Прощальный поклон ковбоя полностью

Что бы там ни думал мой братец, сейчас расспрашивать его не стоило. Даже когда мы вдвоем, Густав не очень любит раскрывать карты, а уж если поблизости Кип, Сэмюэл и еще полдюжины слушателей, он и вовсе засунет их в сапог.

Поэтому пока мне пришлось довольствоваться большим куском намазанного медом хлеба и неразборчивым «и что теперь?», но брат давно привык, что я говорю с набитым ртом, и понял меня без труда.

– А теперь хотелось бы задать несколько вопросов им. – Он посмотрел на Сэмюэла, а потом перевел взгляд на Кипа.

– Нам? – удивился Сэмюэл. Он расслабленно стоял, прислонившись к стулу, у соседнего столика, но теперь выпрямился и чуть ли не щелкнул каблуками.

Кип замер, не донеся кусок хлеба до рта.

– Вопросы?

– Ага. Вам. – Старый собрался откусить еще хлеба, но в последнюю секунду передумал, положил недоеденный кусок на тарелку и отодвинул ее от себя. – Вы больше всех ходите взад-вперед по поезду, если не считать Уилтраута. Если бы произошло нечто подозрительное, так вы бы наверняка заметили.

– Что значит «подозрительное»? – спросил Кип.

– Кто-то странно себя ведет, болтается там, где не положено, – такого рода вещи. Мне особенно интересно насчет тамбура багажного вагона. Вы, случаем, никого там не заметили? Может, кто-то ходил туда-сюда не по делу?

Проводник и разносчик переглянулись. Сначала пожал плечами Кип, потом Сэмюэл, после чего они повернулись к брату и пожали плечами уже вместе.

– Ничего такого не видал, – сказал Сэмюэл. – Занят был все время.

– Извиняйте, – добавил Кип. – Я тоже.

Старый скорчил такую физиономию, как будто случайно проглотил жевательный табак.

– Ну а как насчет твоего ключа, Кип? – спросил он. – Нашелся?

– Не-а. Пришлось взять у Уилтраута запасной. Боже, кондуктор мне всю плешь проел.

– И ты так и не понял, куда подевался твой ключ?

– Вообще не понял. Пошел за той новинкой, – он подмигнул, – ну, которую коммивояжер попросил, а когда пришел к багажному вагону… сами видели. Пропал ключ.

– И ты никому его не давал? Нигде не оставлял?

– Не-а.

– Иногда попадаются пассажиры с шустрыми пальцами, – вмешался Сэмюэл. – Меня ничуть не удивляет, что у парня стибрили ключ. Бывают такие ловкачи, что пломбы из зубов повыковыряют, пока хлеб жуешь.

Я проглотил хлеб и провел языком по зубам.

– Мои пока на месте.

– Не слишком ли высокий класс поезда для карманников? – усомнился брат.

– Выше класс карманов, по которым можно шарить, – возразил Сэмюэл. – Вы, топтуны, должны выслеживать воров и шулеров, но мы никогда не знаем, есть ли кто от компании на поезде… потому как вы и за нами тоже следите.

Тут я и понял, почему работники ЮТ так не любят железнодорожных полицейских. Нас держали не столько за охрану, сколько за шпионов.

Можно было подумать, что после таких слов лучше сбавить напор, но Старый, наоборот, надавил с новой силой:

– Стало быть, ни один из вас не заметил сегодня вообще ничего необычного? – Вид у брата был кислее некуда.

Кип и Сэмюэл одновременно замотали головами.

– Нет, ничего интересного для вас, – повторил Сэмюэл.

– Ладно, а когда мы останавливались из-за Пецулло и бандитов? Не будете же вы говорить, что это обычное дело.

– Когда Джо сбросили с поезда, я ничего не видел, кроме простыней, – заявил Сэмюэл. – Искал в кладовке вторую подушку для миссис Форман, той вдовы с близнецами, а когда сработал тормоз, на меня обрушилась куча белья. Пока откопался и вылез, все уже уткнулись носами в окна, грабителей высматривали.

– Значит, ты был там один? Никто тебя не видел?

– Конечно, один. В те кладовки двух человек и ломом не затолкнешь. Так что придется поверить мне на слово. – Проводник слегка расслабился и даже усмехнулся уголком рта. – Но когда нас остановила банда, там была другая история. Как только поезд встал, у меня появилось дурное предчувствие: в такой-то час да в таком-то месте. Уж больно похоже на прошлый налет Лютых… а вы ведь знаете, как они относятся к нам, железнодорожникам. Вот я и залез в туалет во втором пульмане, решил спрятаться там, пока все не закончится. Но я оказался не один такой умный. Там уже сидел Уилтраут – и слышали бы вы, как он заорал, когда я туда к нему вломился.

Проводники и повара в начале вагона переглянулись, раздался смех. Было ясно, что они уже слышали рассказ Сэмюэла и от души посмеялись над своим «капитаном». Для Кипа, однако, это оказалось неожиданной – и далеко не печальной – новостью.

– Уилтраут все это время прятался в нужнике? – Парнишка залился звонким смехом. – О, ну теперь ему хана! Завтра к полудню слух разнесется по всей дороге. На каждой станции обеспечен пламенный прием!

Я посмеялся вместе с Кипом и остальными, но Старый не присоединился к общему веселью. Он молча смотрел на Сэмюэла или, скорее, сквозь него, и колесики так яростно вращались у него в голове, что, казалось, можно расслышать тарахтение, заглушающее стук рельсов у нас под ногами.

– Эй, Кип, – сказал я, когда смех затих и наступила неловкая пауза, – а что видел ты?

– Ну, рассказывать особо нечего. Когда мы остановились из-за Джо… – Собственные слова отрезвили его, как пощечина, и улыбка сползла с лица. – Я сидел в мужском туалете в первом пульмане, – мрачно продолжил он. – И да, один. Был занят делом, которое большинство предпочитает справлять без свидетелей, понимаете ли. А потом, когда нас остановила банда Лютых, лежал на своей полке, читал журнал.

Старый заморгал и очнулся от забытья.

– А где это?

– В первом пульмане есть две свободные полки в самом начале вагона. Уилтраут спит на нижней, а верхняя моя. Я выкатился посмотреть, что происходит, и… – Парнишка опустил голову и залился краской. – Какой-то ублюдок в маске выскочил неизвестно откуда и сунул мне в ухо ствол. Дальше сами знаете. Появились Барсон и Уэлш, сволокли Локхарта с полки и…

Указательный палец Густава взметнулся вверх, как флажок.

– Постой-ка. Они схватили Локхарта?

– Да-а-а, – протянул Кип, как ученик перед учителем, испугавшийся, что ответил неправильно.

– То есть это не он на них выскочил?

– Нет. Он немного растерялся.

– Зато выпил немало, – вставил я.

– Как Барсон и Уэлш узнали, где Локхарт? – продолжал Старый, не обращая на меня внимания. – Откуда им вообще было известно, что он в поезде?

– О. Хм. Да черт их знает. – Кип слегка улыбнулся. – Слушайте, а у вас неплохо получается, а? Может, пора снова начать называть вас мистером Холмсом?

– Сгодится и «Старый», – ответил Густав, явно польщенный, несмотря на все усилия скрыть это. – Я так понимаю, банда Лютых и «Тихоокеанский экспресс» встречаются не первый раз. Вы, парни, и в прошлый налет были в поезде?

Кип широким жестом руки обвел Сэмюэла, остальных проводников и кухонную обслугу.

– Все мы. На паровозе были другие работники: машиниста и кочегара меняют примерно каждые восемь часов. И в вагоне «Уэллс Фарго» ехал не Моррисон, а другой курьер. А в остальном все те же люди.

– И что тогда случилось?

– Я мало что видел, – неохотно признался Кип, пожав плечами. – Честно говоря… ну, в тот раз я сам в сортире спрятался.

– Не волнуйся, парень, – подмигнул ему я. – Смешно, только если прячется Уилтраут.

– Я вам скажу, что́ в тот раз было по-другому, – вмешался Сэмюэл. – Налетчики и в самом деле ограбили поезд. Подтащили Уилтраута к вагону с деньгами, приставили к виску ствол и велели курьеру открывать – а не то… И отвалили с богатой добычей, или не очень – это смотря кому верить.

Брат задумчиво нахмурился.

– Странно, что они не попробовали повторить номер. Они же взяли Кипа. Почему бы не воспользоваться заложником, чтобы надавить на Моррисона?

– Барсон сказал, что они явились со светским визитом, – напомнил я. – Объявить о награде за головы Кроу, Паулесса и членов правления ЮТ.

– Угу, – встрял Кип. – Похоже, просто хотели сделать объявление.

– Но его никто не услышит, – возразил Старый. – У нас приказ не говорить ничего газетчикам.

– О, все равно слух разнесется. И очень быстро, – заявил Сэмюэл с уверенностью капеллана, зачитывающего стих из Евангелия. – Держать что-то в секрете в ЮТ – все равно что носить воду в решете.

Густав медленно кивнул и зашарил по карманам.

– Ладно. Осталось еще два вопроса. Во-первых, не приходилось ли вам видеть что-нибудь подобное? – Он вытащил маленькую фарфоровую мисочку, которую мы нашли вечером в пустыне. Сэмюэл и Кип посмотрели на нее, потом друг на друга, словно задаваясь вопросом, не слишком ли сильно Оги Уэлш приложил моего братца по голове.

– Нет, – хором сказали они.

Старый согласно хмыкнул, словно и не ожидал другого ответа, и убрал вещицу в карман.

После этого он вытащил клок золотистых волос и бросил на стол кудрями вверх.

– А это?

Челюсть у Кипа отвалилась так низко и так резко, что едва не оказалась на столе рядом с париком. Сэмюэл, с другой стороны, сразу понял, что перед ним. Он коротко хмыкнул и взял накладку.

– Таких-то я сколько угодно видел. Даже приходилось помогать нескольким джентльменам прикреплять их к голове. – Он бросил накладку на стол. – Но эту не узнаю́. Может, надо мистера Хорнера спросить о ней. Думаю, у него глаз наметан на такие вещи.

– А это еще почему? – удивился я.

– О, разве можно сплетничать о пассажирах, – ухмыльнулся проводник и провел рукой по своим тронутым сединой волосам, как будто поправляя вихор.

Я кивнул и улыбнулся: до меня наконец дошло, почему прическа Хорнера так скособочилась после того, как он залез к себе на полку. Коммивояжер снимал накладку на ночь, как большинство снимает шляпы, а поскольку зеркала на полке не было, оставалось лишь натягивать парик на макушку на ощупь и надеяться на лучшее.

– А ты, Кип? – Густав уже охрип от своих бесконечных вопросов. – Ты ни на ком не видел этого парика?

– Ох, черт, нет. Если бы увидел, так до сих пор бы смеялся. – Разносчик протянул руку и осторожно потрогал накладку, словно какую-то экзотическую лесную зверюшку, которую Старому вздумалось приручить. – Господи… уж лучше лысым ходить. Где же вы нашли эту штуку? И почему она так важна?

– А, просто валялась под ногами. Может, ничего и не значит.

Брат взял накладку со стола и запихал обратно в карман, а потом откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Вид у него вдруг стал такой усталый, будто собственная кожа превратилась в непосильную ношу.

– Закончил? – спросил я.

Старый кивнул:

– Да, по крайней мере, с ними.

– Ну, раз так… выглядишь ты дерьмово, говоришь дерьмово, да и ведешь себя тоже дерьмово. Не пойти ли тебе поспать?

Густав выпятил губы и уставился на меня. Он молчал так долго, что я заподозрил, будто он заснул с открытыми глазами.

– Ладно, муттер, – наконец проговорил братец. – Пожалуй, ты прав.

Опершись ладонями о стол, он медленно встал. Я тоже поднялся и, поскольку брат не снизошел до подобных мелочей, сказал всем «спасибо» и «спокойной ночи».

– Стойте, – сказал Кип, когда мы направились к выходу. – Старый… что происходит?

– Да, – добавил Сэмюэл. – Вы так себя ведете, будто убийца Джо все еще на экспрессе.

– На то есть причины.

Разговоры проводников и кухонной обслуги мгновенно стихли, и были слышны лишь клацанье, дребезжание и постукивание, доносившиеся со всех сторон: дерево, металл, стекло, фарфор, кожа – все вокруг вибрировало и билось друг о друга, миллион невидимых глазу соударений в секунду.

– Тот, кто убил Джо, до сих пор в поезде, – сказал Густав.

Он повернулся на каблуках и направился в сторону пульманов.

Все до одного молча провожали его глазами, не то подозревая, что он сошел с ума, не то надеясь на это.

– Ну что ж, – бодро помахал рукой я, – приятных сновидений, парни!

И я зашагал за братом в темноту.