Марина вдруг вспомнила, что ей тоже нужны кое-какие безделушки, и они решили отправиться вместе. Она давно никуда не выбиралась, и этот выход вместе с Олегом был для нее все равно что праздник. Олег взял такси, и они поехали в центр. И как только Марина очутилась в сутолоке Петровки, она почувствовала себя молодой; к ней возвратилось ее обычное состояние игривости, кокетливости. Она шутила над Олегом, когда он примерял костюм-тройку. Костюм был дорогой, югославский и хорошо сшит; однако жилет был широковат и болтался на его поджарой фигуре.
— В этот жилет можно двух Олегов завернуть, — говорила Марина.
— Ничего! — Колотов продолжал застегивать пуговицы. — Я человек дальновидный. Покупаю с расчетом на соцнакопление.
— А вы думаете, оно так быстро приобретается?
— Я решил махнуть на юг. Три года не отдыхал. А чем же мне там заниматься? Буду есть и спать. Отращу себе брюшко, усы и бороду, а щеки наем вот такие! — Он надул щеки и тут же прыснул со смеху.
В Пассаже они купили костюм, но пальто не подыскали, пришлось пойти в Мосторг, а затем и в ГУМ. Постепенно им удалось купить необходимое. Причем Олег не скупился, он покупал все самое дорогое, заграничное: югославский костюм, чешское пальто, английские нейлоновые сорочки, японские носки. Мало того, он и по отношению к Марине был очень щедр. Если она приценялась к чему-либо, он тут же бежал к кассе и платил. Олег накупил ей и Наташе уйму подарков. С ним было очень приятно шататься по Москве, легко и весело. Купив все необходимое, Олег зашел в «Гастроном», взял шампанского, коньяку, яблок. Пакеты, свертки, бутылки — полно такси.
Наташа уже вернулась из школы, и обедали все вместе, и обед был очень хорош. Олег открыл шампанское, и они пили с Мариной вино и болтали обо всем, что приходило на ум. После обеда Марина предложила гостю отдохнуть с дороги-то, но он отказался. Олег переоделся во все новое; с непринужденностью, которая обычно приходит лишь после долгого знакомства, он попросил Марину повязать ему галстук.
— Итак, — сказал он, с улыбкой глядя на Марину, — могу ли я в таком наряде предстать перед выдающимся художником современности Глебом Маковеевым?
— Вполне!
— Тогда я поехал. — Олег сунул в карман листок с адресом мастерских, ухарски надвинул шляпу и взялся за дверную скобу. Марина провожала его. Он уже приоткрыл дверь, но на пороге задержался, спросил, где она намерена быть вечером.
Марина пожала плечами: где же ей быть, дома.
— Я позвоню часов в семь. Мы проведем чудный вечерок! — сказал Олег.
— Сумасшедший! — Она искренне улыбнулась ему.
К Марине вновь вернулось то оживленно-радостное настроение, которое она испытывала утром во время хождения с Олегом по магазинам. Она позвонила Надежде Павловне, чтобы мать приехала и посидела вечером с Наташей. На всякий случай сходила в парикмахерскую. Поправила прическу, сделала маникюр. Вернувшись из парикмахерской, принялась за наряды. Марина одела шерстяное зеленое платье с вышивкой, которое очень шло ей, туфли на высоком каблуке, надушилась.
Надежда Павловна была очень удивлена и обрадована переменой, случившейся с дочерью.
В семь часов позвонил Олег.
— Мариночка! Бери такси и подъезжай к Соколовскому «Яру». Да, ресторан «Советский». Я тебя жду в холле.
Через четверть часа, постукивая каблуками, она уже поднималась по гранитным ступенькам ресторана. В просторном холле, освещенном старинными люстрами и бра, толпилось много народа. Однако Олег сразу же увидел ее. Едва она вошла, оглядываясь, он тут же подбежал к ней и, учтиво раскланявшись, как с дамой, которую давно ждет, подхватил ее под руку, повел к гардеробу. Олег был чуть-чуть навеселе; от него пахло шашлыком и табачным дымом, и, может, поэтому был чрезмерно учтив и любезен.
— Мариночка, разрешите за вами поухаживать, — он сам снял с нее шубу и передал швейцару. — А теперь крепче держись за меня, — он взял ее под руку, и они пошли.
В большом зале ресторана на эстраде играл оркестр. Танцевали пары; сновали официанты; слышался звон тонкого стекла; над столиками курился дым сигарет и горячих яств; доносился приглушенный музыкой многоголосый говор, и от всего этого у Марины выступили на глазах слезы. Это так живо напомнило ей недавние, милые, но потерянные насовсем времена, когда она была с Глебом. После каждого вернисажа Маковеев и его друзья вваливались в ресторан с женами, с членами выставкома, сдвигали в один ряд три, а то и все четыре стола; ели и пили до полуночи, и тостам и радости, казалось, не будет конца.
— Прошу! — Олег освободил ее руку и указал на столик, стоявший обособленно возле окна.
