Вдруг Кесс вспомнил кое-что про состоящие из живых людей фронтовые механизмы. Уж он-то знал и отлично понимал, что у любого такого механизма должен, просто обязан быть живой командный центр - командир, начальник или главарь, или еще кто-нибудь в этом роде. Без такого центра боевые механизмы просто не работают. И у этой толпы тоже должен был быть такой центр. Центр, который все это обдумал, спланировал, подготовил, организовал. Нужно только его обнаружить, а обнаружив, нужно найти способ воздействовать на него с целью спасения всех присутствующих на этой поляне. Всех этих участников примитивной фронтовой пьески, всех этих безыскусных актеров пошлого военного балагана.
Осознав это, Кесс начал всматриваться в бушующее золотое море окопников, пытаясь определить кто ими командует. Сначала он видел только живые и искусственные, наполненные решимостью и яростью глаза, разверстые в яростном вопле рты, дрожащие на спусковых крючках золотые пальцы. Пока Кесс искал глазами командный центр, ситуация на поляне достигла апогея - четыре заградителя уже валялись в пыли с окровавленными лицами, а их винтовки уже пошли по рукам разъяренных фронтовиков, лейтенант Зу уже не командовал остальными заградителями, а сам стал частью защитного периметра и теперь изо всех сил сдерживал натиск толпы. Его берет уже набухал кровью, и он смотрел на Кесса красными от напряжения глазами и что-то кричал ему, но из-за шума толпы сержант ничего не мог разобрать. Впрочем, все было понятно и так - скорее всего Зу призывал его немедленно вызвать штурмовые вертопрады.
Джоуль тоже пришел в сильное возбуждение. Он словно бы почуял что-то недоброе и теперь буквально рвался с поводка, хрипел и лаял, загребал лапами, рыл когтями поверхность этого вмиг сошедшего с ума, ставшего неприветливым и опасным, мира.
А потом Кесс увидел его - командира, вожака. Сначала его взгляд скользнул по абсолютно спокойному лицу и двинулся дальше, но почти сразу же вернулся назад и буквально впился в это спокойное лицо. Через секунду Кесс уже отлично разглядел и узнал командира разъяренной толпы. Это был Золотой Шум, сержант саперов, его давнишний хороший знакомый, старый приятель, почти фронтовой друг. Все это было между ними еще вчера, когда оба они были частями единого боевого механизма, а сегодня между ними было вот что - беснующаяся, жаждущая своей и чужой крови, разъяренная своими собственными криками, своими собственными намерениями, толпа.
Золотой Шум не был ни простаком, ни дураком и Кесс это знал отлично. В прошлой жизни он был инженером-ядерщиком, а сам Кесс был искусствоведом, специалистом по античной культуре. Если бы накануне у них выдалась возможность поговорить в спокойной обстановке, за бутылкой "Бункерной Особой" или за парой пакетиков нюхательного чаю, то сейчас все могло бы сложиться иначе. Кесс мог бы изложить Шуму особенности сложившейся ситуации, рассказать ему о теории погибшего товарища капитана Оу, или рассказать о еще какой-нибудь теории, или найти другие аргументы и это точно бы помогло им обоим найти какой-нибудь выход. Бывший искусствовед обязательно нашел бы общий язык с бывшим инженером-ядерщиком, обязательно. Но кто еще вчера мог знать, что независящие от них обстоятельства сложатся сегодня именно таким вот образом? Кто мог знать, что именно Золотой Шум возглавит этот дурацкий бунт, это поднятое непонятно против кого и чего восстание фронтовых идиотов? И как ему было докричаться до Золотого Шума сейчас - через головы беснующихся фронтовых простаков. Всех этих бывших плотников, слесарей, фермеров, торговцев, грузчиков и еще Маммонэ знает кого.
Конечно, эта беснующаяся фронтовая толпа состояла не из одних простаков. Возможно, в ней были и другие бывшие инженеры или искусствоведы, может быть, в ней были бывшие адвокаты, писатели или даже поэты, но фронт уже давно спаял их в единый боевой механизм, он уже давно смешал их в однородную массу фронтовых простаков, обесцветил их огнем своих орудий и пулеметов, обезличил их взрывами и бомбежками.
Ситуация казалась безвыходной, но вдруг Кессу пришло неожиданное озарение, и еще не успев как следует его осознать, не успев как следует его осмыслить, он начал действовать как старый и проверенный военный автомат, как надежная часть боевого механизма.
Сначала сержант выхватил пистолет и три раза выстрелил в воздух, а потом приставил ствол к голове Джоуля и, страшно вращая глазами, хриплым и низким, чужим для себя голосом, закричал вмиг притихшей толпе фронтовых простаков:
- Назад, скоты! Или я разнесу ему голову! Назад, кому говорю?! Считаю до одного! Р-рраз!
