Особенно хорошо дело поиска и выжигания бункеров пошло, когда кроме рентгеновских установок, так называемых "глазастых" буров и сверхмощных передвижных металлоискателей, начали применять специально обученных поисковых собак. Теперь многим казалось, что эти замечательные животные были словно бы специально созданы Маммонэ, Афродизи и Марзом для поиска и уничтожения всевозможных бункеров, хранилищ и прочих скрытых под землей специальных сооружений.
В боевых частях поисковых собак любили и часто закармливали их чуть ли не до смерти простыми солдатскими деликатесами, а для некоторых особенно удачливых и результативных псов устраивали передвижные алтари на которых регулярно приносились в жертву змеи, ящерицы или полевые крысы. За убийство, нанесение ран или причинение боли поисковой собаке полагалась смерть на месте и этому неписанному суровому правилу следовали неукоснительно по обеим сторонам фронта. Погибших при исполнении поисковых псов сразу причисляли к священным животным и небесным покровителям отдельных рот, полков, армий и даже фронтов. Им почти всегда возводились дорогие бронзовые памятники с охраной из двух или трех инвалидов и одним жрецом из бывших, вышедших в отставку фронтовых саперов. Про устные легенды, сказания и песни нечего и говорить - их было не переслушать за всю жизнь даже опытному специалисту по окопному солдатскому творчеству, а не то, что какому-то простому солдату. Кроме того, если поисковая собака во время боя случайно оказывалась на линии огня, стрельба с обеих сторон немедленно прекращалась, поэтому их считали чуть ли не главными фронтовыми миротворцами.
Впрочем, подобные переборы с якобы неумеренным, избыточным почитанием поисковых псов, формально считались недопустимым излишеством и полевое командование делало вид, что борется с ними, хотя на самом деле смотрело на все это сквозь пальцы, чтобы не злить опытных, дерзких и злых фронтовиков.
Все уже давно устали от этой войны, и хотели только одного - мира, и обычная поисковая собака как бы сделалась его символом. Это было порою странно наблюдать, но собаки словно бы чувствовали теплое отношение и старались изо всех сил оправдать оказанное им авансом человеческое доверие, ведь тот самый - главный, последний и окончательный бункер глубокого залегания все еще не был обнаружен. Но в том, что он будет обнаружен, причем очень скоро, уже почти никто из фронтовиков не сомневался. Именно поэтому, а не по какой либо иной причине, дни квадратных генералов из бункера Объединенного Центрального Командования были сочтены...
***
Сержант Кесс шел по центральному туннелю первого уровня выжженного всего какую-то неделю тому назад бункера глубокого залегания. Уровень активно обживался штабными, которые с озабоченным видом сновали вокруг сержанта с какими-то бумагами, папками и пеналами. Они бежали навстречу сержанту, вышагивали за его спиной, перебегали из одной двери в другую, и он уже пару раз сталкивался с ними, а один раз чуть не свалил на пол маленького, юркого и очень толстого штабного писаря, но тот как-то удержался на ногах и сразу же отряхнулся, оправился от нечаянного удара Кесса и тут же побежал дальше по своим якобы неотложным делам.
Стены туннеля все еще были необтертыми, покрытыми копотью, почти черными от бушевавшего здесь всего неделю назад пламени и в спертом воздухе чувствовался запах напалма. Вероятно, во время выжигания была повреждена система вентиляции и ее еще не успели привести в порядок.
Кесс уже давно заблудился в сложно устроенных подземных переходах, но не спешил обращаться за помощью к мельтешащим вокруг писарям, потому, что он им никогда не верил и всегда избегал общения со штабными, так как, по его глубокому убеждению и опыту это было пустой тратой времени, от них ничего и никогда нельзя было добиться, ничего нельзя было узнать толком. Избыточно подвижные и какие-то блудливые глаза штабных словно бы говорили любому пропахшему озоном и порохом окопнику, что он никогда и ничего от них не добьется, не узнает, не выведает, а если и узнает, то все равно ничего не поймет.
Штабные словно бы существовали в своем особом мире, мире куда не было доступа простым фронтовикам, и они словно бы дали обет хранить тайны этого своего мира от простых смертных солдат. Кесс, как и другие фронтовики, всегда думал, что штабные поклялись хранить тайны своего особого мира сразу всей священной триаде - Маммонэ, Афродизи и Марзу некоей страшной клятвой, которую ни один из них не смог бы преступить из-за боязни быть извергнутым из тайного, закрытого штабного мира. Одним словом, вторгаться в закрытый для простых смертных солдат мир штабных крыс не имело смысла, а уж обращаться к ним за помощью и подавно не стоило.
