А И БЫЛ ЛИ я на Святой земле? Да, много раз. И ходил ли я крестными ходами? Да, много раз. Так что ж тебе иногда печально? Закрой глаза – ты же на Фаворе! Замри на ходу – ты идёшь с иконой святителя Николая.
Да, я самый счастливый человек 20‑го и начала 21‑го века. И только в том моё неизбывное горе, что именно при мне убивали мою родину. И я виноват в этом.
Ладно, успокойся: не убили же.
Всё-таки для меня в вековечном споре о том, что важнее: форма или содержание, важнее содержание. И вообще в русском искусстве главное – содержание. В литературе как бы коряво ни была выражена мысль, если она выражена, она действует. Как бы ни совершенна была форма, если в ней ничего не заключено, она ничего не значит. А вот в жизни форма бывает первостепенной.
Пример:
В давнем времени работы на московском телевидении я был знаком со сценаристом вгиковцем Саввой. Они, вгиковцы, помогали друг другу: пристроить сценарий, а то и позвать на какую-то роль или в массовку ради заработка. Савва любил выпить, то есть в деньгах нуждался. Его знакомый режиссёр, тоже вгиковец, снимал военное кино. И там у него была маленькая роль генерала. Три эпизода: генерал перед штурмом появляется в окопах, подбадривает бойцов, второй эпизод: идёт бой, он смотрит напряженно в стереотрубу, а в конце, в третьем эпизоде, награждает отличившихся. Снимает папаху и ею утирает потное лицо.
У Саввы была внушительная внешность: крупный, черты лица резкие, брови прямо брежневские, глаза чёрные, всегда прищуренные.
Снимали в Подмосковье. Савва позвал меня посмотреть. От меня подразумевалась плата за такую милость, понятно какая. Взявши красивую по форме и сорокаградусную по содержанию ёмкость, приехал на съёмки. Что-то, как всегда у киношников, у них не ладилось. Крики, беготня. Савва, встретивший меня, был хорош. Чистый генерал, и не меньше. Я, как человек три года отслуживший, плюс летние переподготовки, то есть уже офицер запаса, даже ему откозырял. Очень довольный произведённым эффектом, Савва повёл меня в палатку, где они, актёры, переодевались. Конечно, там были и стаканы, и какая-то закуска. Выпить с генералом – это, доложу я вам, кое-что.
Выпили. Савва достал свой военный билет. В нём, в графе воинская специальность, значилось: «Рядовой необученный».
– Я же не служил, – весело сказал Савва. – А для генерала по фактуре подошёл. Тут военный консультант, полковник, меня, чему надо, учит.
– А почему ты не служил? – спросил я, хотя не очень ловко было задавать такой вопрос боевому генералу. Тем более уже слышались звуки моторов, хлопнули выстрелы.
– А это тётка. Была старшей в медкомиссии при военкомате, какую-то болезнь вписала, меня и комиссовали. В белобилетники. На случай войны окопы рыть.
За «генералом» прибежали. Он перед боем хлопнул ещё стаканчик, утёрся папахой, и мы пошли. Он в кадр, я к зрителям.
Боя, как такового, не было. Снимали командный пункт, то есть генерала. Ну, Савва был точно генерал. Ещё тот актёр. Глядел в стереотрубу, переживал, отрывался, орал на телефониста:
– Пятого мне! Пятый! Мать-размать, разуй глаза! Третий! Дрыхнешь? Перину тебе послать?
Отсняли и дубль. Вроде хорошо. Пошли к палатке, в которой съёмочную группу кормили. Сели за стол. Довольный Савва приказал консультанту:
– Полковник, пару кофе. – А мне: – Я ещё для озвучки текст напишу, ещё копейку сорву.
Тем временем боевой полковник пошёл и принёс кофе для рядового необученного.
Вот что такое форма.
Виктор Лихоносов любил Россию пронзительно. Прочтёт что-то или услышит в защиту России, радуется, звонит:
– Крузенштерн в книге «Путешествие вокруг света», страница двадцать первая, пишет: «Мне советовали взять на борт иностранных матросов, но я, зная преимущественные свойства моряков Российских, коих даже английским предпочитаю, совету сему последовать не согласился». А Пётр-то, а? Голландцами пленён. Да для русских, что блоха, что слон. Что подковать, что по улицам водить.
Приедет, лежит на диване и вдруг сообщает:
– Жизнь прожить нужно так, чтобы оставить после себя богатую библиотеку.
– Да кому сейчас нужны богатые библиотеки? – возражаю я.
– Да, пожалуй. Тогда иначе: жизнь прожить надо так, чтоб было кому оставить богатую библиотеку. А? А? Так? Лучше?
Опять лежит. Вскакивает, садимся пить чай:
– Знаешь, когда погибла советская власть? В шестидесятые Шолохов подписал Письмо в защиту русской культуры. Когда ёрничанье, издевательство над русскими становилось нормой. И на этом письме появилась резолюция Брежнева или Суслова: «Разъясните товарищу Шолохову, что в СССР опасности для русской культуры нет». Почему было не появиться всяким хайтам, почему не топтать Шолохова. История с обвинениями его в плагиате была спланирована троцкистами. Исполнителя нашли. Непомерное раздутие своего величия у Исаича, вот и всё. Так-то, мои милые. Одна и та же операция – убрать, приглушить русских лидеров.
– Разве Шолохова не защищали?
– Кто? Уровень кафедры филфака. Кто слышит провинциальную честную шолоховедку?
Опять уходит к дивану, опять лежит. Опять вскакивает:
