– Старуха, Кавказ не обижай! – это он от того еще так решительно сказал, что южные люди очень ему плакались, что их жены гораздо и даже более тяжелого, даже иногда ещё и совсем вообще агрессивные, чем русские.
– Ой, какие шумные, громче Терека, ой, какие скандальные, так кричат – в Ереване слышно, вот как кричат, от них уезжаем, в России отдыхаем, на ваших красавиц любуемся.
На третьем суде, который состоялся, Георгия опять-таки не было, был его представитель, по его доверенной записке пришел. Адвокат Николая Михайловича, а оказалось, что и у Николая Михайловича был адвокат, предъявил фотографии, которые ясно доказывали, что «Волгу» южного кооператора ни в коем разе лошадь погрызть не могла. В чём было доказательство? А вот в чём: на «Волге» с ясными номерными знаками еще яснее номеров была видна выцарапанная надпись, совершенно нецензурная, даже для теперешнего бесцензурного времени. Адвокат, вспоминая, очевидно, знаменитых предшественников, имея тем более разноязычную аудиторию, говорил красноречиво:
– Граждане судьи, граждане, представители ответчика и остальные граждане! То, что лошадь знает матерные слова, несомненно. Смею утверждать, что лошадь знает только их. Мат вызывается состоянием дорог, состоянием конюха и вообще состоянием дел в России и остальном мире. Но! Надо же этот мат еще и нацарапать на машине. Твердость зубов лошади не уступает твердости гвоздя, и зубы конкретной подозреваемой лошади, кличка Малютка, вполне могли произвести глубокое сцарапывание эмалевого покрытия капота. Но, опять-таки но! Грамотна ли лошадь истца?
– Кто? – спросила Прасковья Ивановна. – Это Малютка-то? Да ещё как грамотна! Ещё бы не грамотна!
Такой возглас очень вредил и мужу, и ей же самой, но не могла Прасковья Ивановна отступиться от правды и дать в обиду лошадь. Потому что про грамотность Малютки звучало в конюшне очень часто. Например, дают Малютке прошлогоднее сено, а перед этим давали траву, она и морду воротит. Конечно, тут любой скажет: «Ишь, грамотная!»
Адвокат продолжал:
– Но если и допустить минимальную степень лошадиной грамотности, зададимся вопросом: что именно читают наши лошади? Какую литературу? Странный вопрос? Нет, предъявленное обвинение утверждает – повреждение нанесла лошадь, вид повреждения – словесное начертание нецензурного оскорбления в адрес владельца частного транспорта. Значит, мы обязаны исследовать и этот вопрос: где могла увидеть лошадь начертание того слова, звукам которого до этого внимала органами слуха? – Адвокат сделал паузу. – Итак, лошади чаще других ходят вдоль заборов, а именно на заборах пишется, как вы знаете, всё, что угодно. Исследуя характер этих надписей, я пришел к выводу, что они перестали быть матерными и перешли в разряд политических: «Долой КПСС», «Долой демократов», «Долой КГБ!». Мата, подчеркиваю, не замечено. Хотя лошадь могла пользоваться старыми знаниями.
– Она еще молодая, – очень кстати вставил Николай Михайлович.
– Я чего-то опять не поняла: где Георгий? – снова не вовремя вылезла Прасковья Ивановна. – Опять болезнь хитрости?
Судья терпеливо объяснил ей, что Георгий на сей раз здоров, но находится на выполнении государственного заказа особой важности – вывозит костромской строевой лес на железнодорожную станцию с целью его отгрузки в южном направлении.
– Забираю я заявление, забираю! – закричал Николай Михайлович, предусмотрительно отходя от супруги.
– Я тебе заберу! – грозно сказала она и велела адвокату, который ей очень нравился, продолжать.
– Продолжаю, – адвокат вдохновился и говорил не по бумаге. – Вопрос ссоры лошади и машины, граждане, – вопрос планетарный. Лошадь – экологически чистое существо, машина – смерть природе, планете, нам с вами, здесь сидящим.
– Конечно, машина – смерть, – закричал Николай Михайлович: ему надо было зарабатывать прощение жены. – Я вот еду по обочине, а они все жжик-жжик мимо, на нас гарью и копотью. Ладно, думаю, мы с Малюткой едем трюх-трюх, трюх-трюх. И точно, глядим: машина в кювете, хозяин рядом, машина горит, в крови. Хорошо еще, если жив. Мы же его и спасаем. Извините, перебил.
– Нет, нет, – поблагодарил адвокат, – это в ту же струю. Лошадь в отличие от машины – существо не только экологически чистое, но и глубоко национальное. Немецкая лошадь не выдержит русских условий. Это отражено и в приметах. Наша лошадь, приснившаяся во сне, по примете означает, что хозяин её окружен ложью. Ложь – лошадь, видимо, срабатывает это созвучие. Но по-немецки лошадь – пферд, а лгать по-немецки – люген. Что же должен думать немец при виде во сне лошади? Также заметьте, что программа «Вести» по телевидению, полная лжи, открывается ржущими лошадьми.
– Это не по теме, – перебил судья.
– Но близко к ней, – сказал адвокат.
– Вы замечаете, граждане, что лошадей все меньше, а лжи все больше?
