Какие же, прости, Господи, собаки, эти врачи – палачи в белых халатах! Как запугали жену. Как вызывали меня, орали: «Вы хотите, чтобы ваша жена ослепла?» О, какой я был… кто? Дурак? Трус? Убийца? Всё вместе.
ЗЕМЛЯ – КАТЕГОРИЯ духовная, нравственная. Богатыри припадают к родной земле, она даёт им силы. Зашивают земельку в ладанку, носят на груди. Землю привозят на могилы родных людей, которые похоронены не на родине. У нас женщина ездила в Венгрию на могилу мужа, увезла земельки, он ей потом явился во сне: ой, говорит, спасибо, такую тяжесть с груди сняла. В детстве, помню, друг мой из села уезжал, отца перевели. Я наскрёб земельки у дороги, завернул в бумажку. Откуда это было во мне? Неужели это наивно для моих детей и внуков?
КРЕСТЬЯНСКИЙ БАНК был в России, безпроцентный. И был банк Общественного призрения. Где этот опыт? Да банкиры из-за двух процентов задавятся, а из-за трёх мать родную придушат. Это же наркотик – деньги. Если, конечно, цель – обогащение, а не добрые дела.
В начале двадцатого века тогдашние либералы со злобой писали: «Церковь – самый крупный землевладелец в России». А это плохо? Разве монастырские земли кормили только монастыри?
В МАРШРУТКУ НАБИВАЮТСЯ китайцы. Много. Садятся друг другу на колени. Показывают, что вдвоём занимают одно место и платят за двоих как за одного. «Доказывать им безполезно», – говорит водитель. И везёт.
– СМЕЮТСЯ НАД ТОБОЙ, – говорила мама. – А ты громче их смейся. А про себя: «Дай им, Господи, здоровья, а нам терпения». Пределом её осуждения кого-то было: «У него ни стыда, ни совести, ни собачьей болести»,
ПЕСНИ. МАЛЕНЕЬКАЯ Светочка приходит к нам с бабушкой и со старшим братиком, уже школьником. «Песенки, Света, знаешь?» – «Знаю. Но надо под пианино. «Маленькой ёлочке холодно зимой». – «Можно без пианино». – «Ой, правда?»
Поём все вместе. В гостях у нас поэт, да ещё и с гармонью. Берёт в руки. «Для молодого поколения!» Поём подряд, по куплету, чтоб больше вспомнить: Пой, гармоника, вьюге на зло, заплутавшее счастье зови, мне в холодной землянке тепло от твоей негасимой любви, Степь да степь кругом, Севастопольский вальс помнят все моряки, Ох, недаром славится русская красавица, Редко, друзья, нам встречаться приходится, но уж когда довелось, Ты ли мне не дорог, край мой дорогой, на границе часто снится дом родной, Когда весна придёт, не знаю, пойдут дожди, сойдут снега, На крылечке твоём каждый вечер вдвоём мы сидим и расстаться не можем на миг, Когда после вахты гитару возьмёшь и тронешь струну за струной, Тяжелой матросской походкой иду я навстречу врагам, а завтра с победой геройской к родимым вернусь берегам, На рейде морском легла тишина, и море окутал туман. Споёмте, друзья, пусть нам подпоёт седой боевой капитан, Славное море, священный Байкал, Бежал бродяга с Сахалина звериной узкою тропой, Когда я на почте служил ямщиком, был молод, имел я силёнку, и крепко же, братцы, в селеньи одном любил я в ту пору девчонку, Жила бы страна родная и нету других забот, Снова замерло всё до рассвета, дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь, Далека ты путь-дорога, выйди, милая моя, мы простимся с тобой у порога и, быть может, навсегда, То не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит, то моё, моё сердечко стонет, как осенний лист дрожит, Далеко-далеко, где кочуют туманы, где от лёгкого ветра колышется рожь, По Муромской дороге стояли три сосны, со мной прощался милый до будущей весны, Ой цветёт калина в поле у ручья, парня молодого полюбила я, парня полюбила на свою беду, не могу открыться, слов я не найду, Солнышко светит ясное, здравствуй, страна прекрасная! Юные нахимовцы тебе шлют привет, Была девчонка я беспечная, от счастья глупая была. Моя подруга бессердечная мою любовь подстерегла, Ой ты рожь, золотая рожь, ты о чём поёшь, золотая рожь, А волны и стонут и плачут, и бьются о борт корабля, На границе тучи ходят хмуро, край суровый тишиной объят, Не теряй же минут дорогих, назначай поскорее свидание: ты учти, что немало других на меня обращают внимание, Наверх вы, товарищи, все по местам…
То не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит, то моё, моё сердечко стонет, как осенний лист дрожит… Надя говорит: «Сто лет их не пела, а запели – все помню». Гармонист: «Ну, это мы вспомнили одну сотую». Светочка не знала ни одной, только строчку: «Стюардесса по имени Жанна». И братик её тоже наших песен не знал. То есть каких же наших, это и его песни. А бабушка их? «Да я всё забыла, жизнь-то какая у меня, не до песен, рот тесен».
Всё это очень тяжело: уменьшается духовная сила России.
– Я ПЛЯСАЛА, плясала́, себе в лапти налила. Сижу я и любуюся: во что теперь обуюся?
Эх, лапти вы мои, лапти, лапоточки, разносились, развилИсь, стали как цветочки.
НОЧЕВАЛИ В ДЕРЕВЕНСКОЙ школе на полу, на огромной карте СССР. – «От Бреста и до Итурупа, обняв Россию изнутри, мы засыпали в позе трупа, храпели как богатыри».
БЫЛ ПОЭТ от счастья пьян, как красавец писаный. Шапки белые Саян примерял на лысину. (На Байкале, дни культуры «Сияние России».)
