КНИГ СТАЛО больше, а читателей меньше. И театров стало тоже больше, но и зрителей больше. То есть читать всё-таки труднее. Плюс выход в люди, повод для новой причёски, встречи, давно не виделись. Но ещё больше телезрителей. Эти вообще всеядны. У телезрителей мозги, как желудки у ворон, всё переварят.
И ещё новая категория нового времени – слушатели определённой программы. Электронное пространство «Радонежа» – это братство, это не слушатели «эхов», серебряных дождей.
А ещё надо привыкать к слову, сайты. Есть толковые.
Вообще, это только представить, какое количество слов извергается в атмосферу и обволакивает умы. Тяжело разрывать эти «афинейские плетения». Только молитва, только.
СОВМЕСТНАЯ С КАТОЛИКАМИ конференция. Отец Николай выступил резко, наступательно. Начальство российской делегации конфузится: не толерантен батюшка. В перерыве (называется кофе-брейк) католик ему: «Вы считаете, мы не спасёмся?» – «Католики? Почему? Многие спасутся. Но их пастыри никогда!»
ПРЕДПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ. Обещали свободный, не дали. Возили и возили. Куда-то завозили, с кем-то знакомили. Я весь измучился. А Сергей – молодец. На остановках сразу от нас отскакивал, спрашивал, сколько стоИм, убегал с альбомом. Вечером показывал наброски. «Ничего? Увожу с собой». – «Увозишь, у них и пейзажей не останется».
А мне и записать было нечего. Только на вопросы и отвечал. Главное: «Куда подевалось спасительное влияние России на страны Ближнего Востока?»
Кто бы знал, куда. Кому надо, знают. Оно и мне надо, да закрыто от меня.
ИЗРАИЛЬСКИЕ ПОСЕЛЕНИЯ – домики красно-коричневые, как ульи, из которых вылетают пчёлы собирать дань с окружающего пространства.
КАК НИ ГОВОРИ, а классика оттягивала от чтения духовной литературы. Читать Данилевского всё же труднее, чем Гончарова. Конечно, классика сохраняла духовность, лучше сказать, нравственность, но чаще действовала на чувства, чем на душу. А чувства просят внимания, а чувства разные. Да и не было духовной литературы. Уж какие там славянофилы? Все в спецхране. Сплошные Добролюбов, да Белинские, да Писаревы, да «к топору зовите Русь». Страдают «лишние люди», страдает «маленький человек», чего же они, не знают, что ли, где исцеление? Оно есть! И доступно. Нет, поплакала на холмике отцовской могилы и поехала опять с собачонкой и барчатами жить дальше. («Станционный смотритель».) И это ещё хорошо. И не верю я, что заколотили Фирса в даче, он же всё-таки не окончательно глухой, а тут вообще молотки гремят. Это его Чехов заколотил. Так же как не Герасим, а Тургенев Муму утопил. Чего её было топить? В деревню же уходил, а там-то кто бы её тронул? (Шутка: Почему Герасим назвал собачку Муму? Ответ: он мечтал о корове.)
ИЛИ НЕ ГИБЛИ империи, или не уходили в песок дожди и цивилизации? На что надеяться? Небеса совьются, как свиток, железо сгорит, как бумага, чего ждать? Наша борьба за Россию не просто мала, она ничтожна.
Нет, неправильно я написал, за других нельзя говорить, ты за себя отвечай, с себя спрашивай, так и говори: моя борьба за Россию не просто мала, она ничтожна.
А то есть критик: выходит на трибуну, задыхается, впадает в исступление: «Мы изолгались! Мы потеряли…» Так если ты изолгался, так и говори: «Я изолгался».
НЕДАВНО Я ДВАЖДЫ попал в неловкое положение. В дальней поездке меня поместили в двухместном номере, сказав, что второй жилец может быть священником. В номере я не стал занимать никакую кровать, может, священнику понравится не та, а эта.
Вскоре в дверь деликатно постучали. Мужчина в годах, с бородкой, но в штатском. Я не знал, руку ему протянуть для знакомства или под благословение подойти? Спросил: «Вы священник?» – «Да, – ответил он, – сейчас принесут». Что принесут? Я не понял. Но он же сказал: да. Сложил руки: «Благословите».
Он растерялся: «Нет, нет, я не священник. Вы спросили, с вещами ли я. Я ответил: сейчас принесут». И в самом деле в дверь стукнулся служитель отеля, притащивший изрядный чемодан соседа.
В этом случае не поняли меня. А в другом я не понял. В автобусе мужчина спросил: «У вас есть брат Виталий?» – «Нет». – «А если подумать?» – «И думать нечего. У меня два брата, оба в России» – «А двоюродный?» – «Двоюродный? Ну, может, в смысле дружбы народов. Я бывал там, конечно, и застолья бывали, и братались». – «Бывали где?» – «В Италии. Вы спросили у меня, есть ли у меня брат в Италии?» – «Да, я спросил о Виталии».
Тут ему надо было выходить. Он встал: «А всё-таки у вас есть брат Виталий, есть. Нехорошо отказываться от родни».
Когда автобус потащил меня дальше, я сообразил, что речь шла не о стране Италии, а о человеке Виталии. Ну да, есть у меня двоюродный брат Виталий. Я от него не отказываюсь. Только он не в Италии живёт.
