В ТОЛЬЯТТИ НА ВАЗе, говорят, были даже подземные ходы, по которым вытаскивали и запчасти и целые узлы.
– ВЫШЛА вся такая, на подвиг зовущая. – Да она играет в такую, я её знаю. Подружка мне говорит: Ляль, оказывается, мода на хорошеньких и глупеньких прошла. Теперь, говорит, надо казаться умной. Но это, говорит, ващще обалденный эпатаж.
РАССКАЗ ШОСТАКОВИЧА: – Дни советской культуры в Англии. В день приезда туда нас собрали, и человек в штатском сказал: «Вы думаете, кто же тот человек, который к вам приставлен? Так вот, это я. И я отвечаю за вашу безопасность. Но вас много, поэтому я разбиваю вас на пятёрки и назначаю старшего». Мне зачитал пятерых по алфавиту, велел запомнить. «В любое время дня и ночи обязан знать, где кто из твоей пятёрки». Он всех на «ты» называл. У меня вскоре авторский вечер, приехала королева Англии, всё прошло хорошо, аплодисменты. Выхожу на поклоны, а в голове одно: где моя пятёрка, где моя пятёрка? Меня зовут на приём к королеве, я говорю организаторам: «Вот эти, по списку, должны пойти со мной». Идут, довольны, там же столы накрыты.
Шостакович нисколько не сердился на чекиста и вспоминал о нём с удовольствием. Чекист этот, когда понял, кто есть кто, командирство над пятёркой не отменил, но всё-таки стал называть Шостаковича на «вы». «Куда вам когда надо, скажите. Я с вашей пятёркой побуду».
ЛЕОНИД ЛЕОНОВ о евреях: «Они все солдаты – и все в строю». Разговоры с ним я пытался незаметно записывать – безполезно. Он, хотя и плохо видел, сразу меня пресекал: «Не надо! Спрячьте блокнот». Но многое помню. Встречи со Сталиным, Ягодой, Горький… И вот проходят годы и годы и, может быть, и прав был Леонид Максимович, потому что кому это надо: Сталин, Ягода, Горький? Ну, узнаем что-то, и что? Истории личностей и личности в истории ещё далеко не история. Что-то же свершается и помимо личностей. Если б не Гитлер, не Сталин, были б другие, тут главное – схлёстывание света с тьмой, Христа с Велиаром.
ИЗРАИЛЬСКОЕ ПОСОЛЬСТВО. Приезжаем с Сергеем Харламовым за визами наверное раз пятый. Заранее приезжаем. И всегда оказываемся последними. Они идут и идут. «Как?» – возмущаемся мы. Отвечают: – «Разве б ви не заняли очередь для мами?»
Две дамы. Одна с выбритыми усами, другая с ними. Обсуждают третью подругу, к которой ради здоровья ездят два раза в год, весной и осенью, когда в России плохая погода. Одна: «Она же уже просит сала. Ну и шо сказать – ездила на рынок». Другая: – «Ну так! Она же ж в Киеве жила, привыкла. А уехала, там опять стала еврейкой. А от сала не отвыкнет. Я тоже везу». – «Скилько?» – «Та шматок приличный».
– ЛИТОГРАФИЯ, ЧТО ТАКОЕ? Слушай. – Владик делает большую паузу. – В Суриковке, учти, все камни были на учёте. Почему? – Опять долго молчит. Поднимает палец: – Деньги на них печатали. То есть можно было печатать. Вот такой толщины (показывает), идеально отполированы. А линогравюра – дело проще. Вырезаю. То, что вырезаю, будет светлое, а то, что оставляю, тёмное. Но это, конечно, букварь, азбука, извини! Да! Я наивный до примитива, да я и в самом деле примитив. Но для своих студентов я кое-что значу. Они же не знают, что я ничего не значу. Одна нашлась, стерва с ушами, натуральная полуобнажёнка, говорит на языке якобы языке графики. Это у неё диплом. Диплом! А такие претензии! Врать ей, как девушке, я могу, но в графике? Никогда! Линия! Глубина! Образ! Характер! Ты что! Фаворский, Кузьмин, Константинов! Ты веришь, что чёрно-белое может передавать цвет? Веришь? Значит, ещё не пропал.
ЖИТЕЙСКАЯ МУДРОСТЬ попутчика: «Не бери дурного в голову, а тяжёлого в руки». Он вроде ещё совсем не старый, а наколка на руке совсем ископаемая: «За измену не прощу». Ещё бы надо: «Не забуду мать родную».
О, ЗИМНИЙ САД в лунную ночь! Золотой мёд лунного света, серебро заснеженных ветвей, таинство синих теней на молодом нежном снегу. А утром? Утром ещё лучше: рассвет розоватит белые букеты кустов и деревьев. Зеркальца снежинок посылают друг другу зайчиков.
От тоски по таким русским снегам можно заболеть в любой Калифорнии.
СОСЕДКА ЛИДИЯ Сергеевна очень любит свиней. Я ей сказал однажды, что сло́ва «свинья» не было в русском языке, только «порося», «поросята», то есть бегущие по росе, да даже и по Руси, так как «роса-росс-русь» – близкие слова. Это Лидии Сергеевне очень понравилось. Как и её мужу, Льву Николаевичу, который часто лежит на плоской крыше сарая, пребывает в отдохновении после вчерашних излишеств.
– Именно так! – восклицает он. – Какая же это свинья, если у неё сердце как у человека.
– То-то и лежишь как боров, – смеётся Лидия Сергеевна.
ДИМИТРИЕВСКАЯ СУББОТА. Идёт тихий мокрый снег. С яблонь течёт, стволы почернели. Костя затопил баню. Дрова – просмолённые шпалы дают такой дым, что Костя называет баню «Линкор «Марат».
