Смерть обступила всерьез. Живым они его, конечно, не возьмут. Пусть не надеются! Он круто развернулся и быстро, быстро, как падающая с неба молния, на последнем стуке сердца, побежал по открытому снежному полю, петляя, как заяц, падал, катился по снегу бревном, и все бежал, бежал ближе к лесу, где было спасение. Палачи густо открыли огонь из автоматов. Трассирующие разрывные пули рвали землю, взметывали снег, окружили его сплошным огнем, но ни одна не достала его, не испробовала солдатской крови.
В такое спасение просто не поверить!
Но так случилось.
Еще одним чудом. Еще одною загадкою.
Башкин скатился в овраг и побежал по глубокой лощине, утопая в снегу, в неизвестные дали.
В дом к тете Насте он больше не вернулся. Поселился в землянке, за огородом, у леса. Натаскал сена и сделал лежбище. Уже зашла зима. Гуляли метели. Он совершенно коченел на морозе. Жить одному становилось все труднее. Зрение то возвращалось, то исчезало. Все чаще стало пропадать сознание, мучил страх гибели. Он уже так и полагал, впадет в беспамятство, обморозится, незаметно, неслышно исчезнет. Такая тревожность водила хороводы. Естественная любовь к жизни крепко мучила его в роковом мире.
Настасья Сергеевна не раз звала в избу. Немцы давно прекратили охоту. Будешь жить на печке, за трубою, терпеливо и по милости уговаривала женщина. Чего отшельничать? Мало ли что может случиться с ослабленным человеком! Кто поможет?
Но Александр и на краю могилы не мог обидеть человека! Могли придти гестаповцы, выяснить, кто он? И отвести на виселицу! Несомненно, неумолимо, отвели бы на виселицу и Настасью Сергеевну, могли сжечь избу! Где бы жили дети сироты?
Как раз дети Настасьи Сергеевны и спасли его; совершенно обмороженного, без признаков жизни, привезли из землянки в избу, спрятали на печке. И забросали старою одеждою от любопытного взгляда, чем и отогрели!
В марте стало теплее. И Александр пошел на железнодорожную станцию в Темкино, дабы уехать в Тулу. Любою ценою! Мела пурга. И неожиданно он увидел, как по заснеженному полю неслись кони. Зрелище было необычное, колдовское. Бешеная скачка, разметавшиеся гривы, всадники в белом. Юноша страшно испугался, он понял, что впадает в беспамятство! Вокруг пурга перестала быть пургою, во все русское пространство загадочно заиграли гусли, какие понесли, понесли, как гуси-лебеди над землею, тревожное могильное песнопение, как на могиле умершего. Все было ясно, хоровод его жизни кончался! Его Земное Время перетекало в гусли, в гусли, какие и тревожили мир хором плакальщиц и хором гревестниц!
На прощание с жизнью он увидел коней из детства, из юности, тех самых голубых коней, которых водил в ночное на сочные пряхинские луга, на берега реки Мордвес. Где разжигал костры и впитывал в себя утренние чародейские зори.
Только почему они стали белые?
Укрылись саваном? Явились привидением, прощанием?
Но кони приближались, а он все не падал.
И вскоре он понял ─ кони это явью. Это оказался кавалерийский корпус генерала Павла Белова, кто от Москвы теснил танковую армию Гудериана, освободил от врага Мордвес, его деревню Пряхино, Венев, снял угрозу городу Туле! И теперь шел грозною силою по фашистским тылам на Вязьму и Смоленск.
Командиры спешились, отряхнули бурки от снега, спросили, правильно ли они раскачивают седла-люльки в направлении Темкино ─ Засецкое ─ Исаково?
Александр Башкин сладостно закивал.
