─ Замерзнете, туда вам и дорога, сучьи дети! Довоевались! Россию пришельцам отдали. Мы ее веками выстраивали, а вы ее зараз в прорубь спустили. В неволю, в рабство теперь поведут нашу кормилицу, матушку Рассею. Не стыдно вам людям в глаза смотреть? Хлеба вам, картошек, полати княжеские! Пошли вон, побирушки!
Деревенская баня стояла на берегу реки.
─ Удача! ─ возликовал Котов. ─ Бог увидел, не обидел.
Наносили воды. Натопили баню. Разделись догола. Хорошо попарились. И увидели в окно немцев.
─ Теперь уж точно от смерти не спастись, ─ с удалою веселостью произнес Башкин, совсем не испугавшись, словно тронулся умом.
Котов тоже с грустью уронил:
─ Саша, скажи, где я? В каком Отечестве? Может быть, мы с тобою в Баварию попали? Куда не шагнешь, все немцы и немцы!
Но и в этот раз вороные, разлетные, не выдали, вынесли с плахи-эшафота на спасительное крутогорье! Снова в свою радость запела Русь под гармонь и под гусли!
Немцы были при казенном деле, везли своим воякам связки кур и уток под саваном-брезентом; они смиренно напоили рослую лошадь, выпили по глотку из фляжки шнапса, в сладость покурили, и по покою покатили по заснеженной дороге.
Котов призадумался:
─ Саша, если по уму, надо убираться в лес!
─ Так и сделаем, как просушим одежду!
Друзья закрыли дверь, разделись догола, одежду для просушки положили на лист железа, где так же желали выжечь самозваного злого гостя. Спать не думали, но уснули. Не выстояли! Распарившись, залезли на полку и уснули сном святого праведника.
Спасла горемык русская женщина по имени Дарья. Она пришла утром с ведрами к колодцу за водою и увидела, как из бани клубятся черные едкие дымы. Белье на горячем листе железа воспламенилось. И все погорело. Угар в бане стоял тяжелее, чем гибель. Дева разбудила и обреченно спящего с краю Александра Башкина, затем Петра Котова, окатила холодною водою. И стала выгонять на улицу. Парни были голые ─ и отчаянно сопротивлялись. Но вышли. Из деревни явились еще женщины с ведрами, стали весело смеяться. Разогнав греховодниц, Дарья сбегала в свою избу, принесла одежду. И в чугунке картошки с салом.
Прощаясь со спасительницею, Петр Котов, как джентльмен поцеловал руку русской мадонне. И произнес ласковые, вещие слова:
─ Я всю жизнь тоскую о любви, о любви от чистоты и красоты! Во мне пиршество любви! Клянусь, останусь жив, зашлю сватов! Такую сладкую правду понесу до победы!
Александр Башкин стоял молча, стыдливо. Его впервые по-мужски обнаженным видела молодица.
VII
Друзья еще долго блудили по лесу, искали проходы к линии фронта. Но всюду натыкались на немцев, на автоматные очереди. И вконец обессилели.
Башкин ослеп от истощения, видел только белое и черное.
Котов оглох от истощения.
Теперь они шли хороводом, как единое целое. Котов шел впереди, Башкин следом. Оба держались за палку. Зрячий, увидев опасность, дергал за палку, они останавливались, замирали. Если фашисты ушли, беда миновала, то дергал за палку тот, кто слышал; слух у Александра был развит невероятно. Слышал опасность, как рысь.
Дошли до поселка Полотняный Завод. Пустил ночевать старичок библейского возраста, с красивою седою бородою на расчес. Покормил, узнал, кто такие, куда идут? Окруженцы таиться не стали, исповедовались по правде.
Хозяина дома звали Савелий Карлович. Он воевал в гражданскую на тачанке. Прямо сказал:
─ Не выжить вам. Деревни живут в страхе. Полно полицаев. Сосед предает соседа! Еще поблудите в лесу, и волки настигнут. Держите путь на комендатуру. Объясните, идете домой, в Западную Белоруссию. Выпишут пропуск. И будете на Руси не чужестранцами. В деревне староста на ночлег устроит. Мы ─ западники! Пожалуйста, наша виза.
