как Александр Башкин и русское воинство! Спасли в самом страшном, двадцатом веке!
Что делать? Так руссу выпало! История Руси есть история страдания и битв. Все века живем в тревоге, ратном напряжении. То в падении, то в воскресении! Духовные силы не истощились. Они есть, они неисчерпаемы. И пока затаились в глубине человеческого сердца, ждут крепости, мудрости и зова к топору, к справедливости! Ты прав, русского народа в крепости, в соборности не существует! Русские люди живу отдельно, сами в себе, чуждыми звездными мирами! И не мудрено! Слишком много легло в братские могильные курганы! Гражданская битва, голод, Великая Отечественная! В сложности легло в Мавзолеи пятьдесят миллионов! Если взять семью русса, где пять чад, пять Солнц не предел, то получается, за век мы потеряли целую Русь! И погибали в битве, в бунте лучшие, лучшие!
Сколько надо восполняться?
Жила бы Русь, а народ воскреснет! И в душе народа мечутся печали Стеньки Разина, копится и зреет сила! Я сам слышал, как в народе говорили: Попили кровушки на Руси пришельцы-Иуды, и еще попьют!
Да, народ терпит насилие завоевателя, но он слышит себя, слышит жизнь, ее боль, ее глумление над душою Русскою! Он не отдаст пришельцу свою правду, свою справедливость, чем жили вы, чем жили руссы при великом князе Владимире Красное Солнышко, при Минине и Пожарском!
Русь жива!
И будет жить!
И будет жить, ибо вы спас ее!
Ты и русское воинство!
Спасли, как герои из былины!
Какой еще нужен тебе смысл? Ты есть святая история Руси, ее воин, ее правда, ее бессмертие. Вы неотсоединимы! Как мать и сын, ибо у вас одно сердце! Так что, оставь свои печали!
Время шло к ночи, на кладбище быть стало просто страшно, за каждым кустом появились загадочные свечения, и я по трауру произнес:
─ Остается выпить на посошок!
Воин Руст взял стакан и лукаво спросил:
─ За Минина и Пожарского?
Я отозвался в лад:
─ Несомненно, за Минина и Пожарского! И за русское соборное Воскресение!
Едва мы вышли из ворот кладбища, как мимо по лугу бешеною пленительною рысью пронесся табун лошадей, земля гнулась и гудела от громового топота. Его гнали мальчики, важно восседая на вороном коне, хлестко прищелкивая кнутами, по-разбойничьи подсвистывая, гнали в ночное за реку Мордвес. Как раз сгустились сумерки, ярче засверкали небесные звезды, и получалось, что по Руси неслись-мчались голубые кони.
Александр Башкин невольно остановился, залюбовался.
Не его ли кони?
Не из ли юности?
Он и сам не меньше, чем его ратники, осознавал, не его это дело, не артиллерийское. Больше того, он совершал военное преступление. Нельзя в бою летчику оставлять самолет, танкисту танк, моряку корабль и по своей воле, по стихийному желанию идти с пехотою в атаку. Нельзя оставлять орудие, рисковать боевым расчетом! Узнай о его прегрешении новый командир батареи капитан Иван Федорович Помоталкин, мог бы и расстрелять сгоряча. И расстрелял бы, окажись рядом. Но и пехоту он не мог бросить. Не мог обречь ее на бессмысленную смерть. Не ему, так Зарембе брать амбразуру штурмом. Никто не выживет. Он, получается, станет их убийцею. Позволит так совесть? Не позволит. Изменишь ей, проявишь силу, будет потом мучить всю жизнь. И всю жизнь будут сниться ребята, погибшие по его вине.
Есть на Руси песня, написанная еще в добрые незабвенные времена: «Два берега». Александр Иванович несказанно любит ее. По его мнению, она несет в себе великую печаль, великую радость и бессмертное чувство любви. Больше всего нравятся вот эти лунно-снежные строки:
Два берега для Башкина не поэтический, не песенный символ, а как раз самая-самая правда жизни. Два берега ─ это он и его милая, симпатичная супруга Капитолина Михайловна.
VI
И напоминал по силе с копьем Пересвета
Но время брало свое. Все больше слабело сердце, не подчинялось тело, наломанное в битвах, выстуженное в окопах и ледяных реках, избитое, извороченное шомполами в плену. Двигаться приходилось с усилием, каждое движение отзывалось немыслимой болью. Сильно страдали раненые ноги, расхаживать их становилось все труднее. Не помогало уже и нерастраченное мужество. Никто не знал, что он сильно болен, ходил по краю могилы. И однажды сердце не выдержало, остановилось. Прямо из райкома партии его отвезли на «скорой помощи» в больницу. Откачали, вернули к жизни. Он долго и тяжело болел. Врачи ВТЭКА признают его инвалидом второй группы. В пятьдесят три года!
!!!За расхристанность, за то, что идешь против военного закона. Кто он, этот беглец? Не шпион ли генерала СС Вальтера Шелленберга? Воевал! И что? И в то время мог быть шпионом генерала СС Шелленберга! Все печальники рвутся до дому, на вольное, сладкое житие, где не стреляют, не убивают, а он рвется в армию! Хорошо, если с чувством героя, а если с чувством шпиона Третьего Рейха?
Александр Башкин смирил свои мрачные раздумья, какие пронеслись проклятьем в мгновение ока; как не суди, а чекисты из Тулы все еще держат его на распятье, на Голгофе!
Что, стал Героем Советского Союза, и пришло помилование?
