— Егоров с тобой рядом шел! Что значит — “Упал и все?” Он, может, сейчас на поле лежит, ждет, кто первый найдет! Ты товарища бросил, понимаешь?! Ты у меня сейчас пойдешь его искать! Без него вернешься — расстреляю!
Господи, как же оно так…
— Не кричи, товарищ старший лейтенант, — негромко, но удивительно весомо перебил командира рыжеусый старшина, тот самый, что чистил ее наган, — Видел я, как он падал. Три пули в грудь, навылет. При такой ране ему минута оставалась, не больше. Перевязать бы — и то не успели.
— Ты ж в передовой группе шел. Как ты это мог видеть?
— А я немца убитого обшаривал. Вот, документы забрал и автомат. И две гранаты. Потому и отстал.
На несколько секунд повисла мертвая тишина. Кто где был в ночной сшибке, и кто как действовал — каждый знал только сам. Поверил старший лейтенант старшине, или не поверил, понять было нельзя.
— Ладно, — сказал, наконец, командир, — Считаем — прощен. Двое убитых, один раненый — почитай, чудом выскочили. Ну, теперь на проверку — и снова на фронт.
Оказалось, что проверка, это совсем не быстро, если документов нет. Раиса проходила ее чуть не последней и кажется, чем-то уполномоченному особого отдела не понравилась. Потому что расспрашивал он ее дотошно, о каждой мелочи по два раза. Даже поинтересовался, где она жила в Белых Берегах и на какой улице там стоит больница. В другое время Раиса, наверное, рассердилась бы: “Вы что, товарищ, за шпионку меня принимаете?!” Но после перехода, после истории с фляжкой ей почти не пришлось отдыхать и спать хотелось отчаянно. Так что на то, чтобы сердиться, просто не было сил. Поэтому она раз за разом отвечала на вопросы, даже если они повторялись.
— Итак, где, вы говорите, произошел налет, при котором погиб военврач третьего ранга Данилин?
— Данилов, — уже машинально поправила Раиса. Который раз особист чуть-чуть путал названия и имена, — Не знаю. На дороге где-то, часа три-четыре, как от станции тронулись. Ни часов, ни карты у меня не было.
Даже будь у Раисы карта, она бы не сумела указать точного места. Вроде бы, она это уже объясняла. А потом подняла глаза на собеседника и увидела, какое у него осунувшееся, посеревшее лицо и набрякшие тяжелые веки. Стало ясно, что тот не спит минимум вторые сутки. Все происходящее после этого показалось и вовсе трагикомедией, нелепостью. Сидят в землянке два смертельно усталых человека, один по кругу спрашивает, другой по кругу отвечает и никак не могут они остановиться. И некому дать обоим хоть пару часов отдыха.
Она чуть не засмеялась, а потом, как-то без перехода, обнаружила, что особист стоит рядом трясет ее за плечо.
— Товарищ Поливанова, товарищ, просыпайтесь! Распишитесь вот здесь и можете идти. Утром отправитесь в запасной полк.
При неверном свете керосиновой лампы Раиса попыталась прочесть протокол, написанный крупным неровным почерком усталого и не шибко грамотного человека, но глаза слезились от усталости. Написала: “С моих слов записано верно, мною прочитано”.
Наутро, действительно, она отправилась в запасной полк, где ей выдали петлицы, знаки различия — двух змей, шесть треугольничков, уйму всякого полезного имущества, и назвали “товарищ старший сержант”. Раиса попробовала было объяснить, что она — военфельдшер, но документы уже были заполнены.
После выхода из окружения жизнь Раисы как-то не заладилась. С того дня, как ее направили в запасной полк, уже неделя прошла. Но приходили “купцы”, отбирали людей, а ее не брали либо отказывались, уже вроде бы взяв. “Как порченая невеста!” И оставался Раисе только строевой шаг, устав внутренней службы да так себе кормежка. Народ в полку надолго не задерживался, она так и не успела толком ни с кем познакомиться, даже имена не задерживались в памяти. Самое досадное, что кроме нее, тут не было никого, кто бы хоть какое-то касательство имел к медицине. Валя была, но и ту в первый же день забрали, в какую-то хозяйственную часть, потому что там были лошади. А Раиса считала дни и маялась, что ей вообще не к чему приложить руки. Что же теперь, так до конца войны уставы и учить?
Помог случай. Документами в полковой канцелярии ведала делопроизводитель, старший сержант Парамонова, немолодая уже, строгая и поразительно спокойная женщина. По первости Раиса подумала, что ту попросту ничего, кроме бумажной работы, и не беспокоит. Фронт отсюда далеко, об чем ей тревожиться-то. Но скоро поняла: даже в канцелярии сейчас ни разу ни курорт, работы — ни дня, ни ночи не хватит, а получить разгон от командования ни за что, под горячую руку, можно запросто. Старший сержант держалась за свою канцелярию как за якорь, пряталась в работе как в блиндаже, от всего — от сводок с фронта, одна другой тяжелее, от сурового начальства. Она все и всегда знала, а к порядку в документах не смог бы придраться никакой самый строгий проверяющий.
