День был чудесный, совсем весенний. Ярко светило солнце. На кладбище в тени деревьев еще лежал снег. Громко кричали вороны, облепившие голые березы. Мокрый снег проваливался под ногами. Мы с трудом прошли к месту, где похоронили Павла Викторовича. Ветер шевелил черные ленты на венке, косо стоявшем у небольшой пирамидки. Ульяна подправила венок, разложила цветы, что мы принесли с собой.
– Мама, давай поставим ему памятник из белого мрамора, такой, как я бабушке поставила.
– Конечно, как тебе нравится. Он же был твоим дедушкой.
– И цветы посадим.
– Посадим, дочка, много цветов посадим.
Мы вышли на дорогу. Маленькая светлая церковь с синими куполами сияла золотыми крестами.
– Мама, я хочу зайти в церковь, поставить свечку Богородице. Ты не пойдешь со мной?
– Разве ты – верующая?
– Да, пожалуй. Но не как бабушка, не по всем правилам, а так, внутри себя. А ты?
– Раньше не была верующей, а сейчас, честно говоря, не знаю. Когда через тридцать лет истина побеждает ложь, это заставляет о многом задуматься. Давай зайдем.
Молящихся в церкви в этот час было немного, но я не видела никого. Я была одна, один на один с Богом. В полумраке мерцали огоньки горящих свечей. Я поставила свечи перед всеми иконами, которые были в храме, и перед каждой встала на колени. Богоматерь смотрела на меня строго и печально. Слезы закрыли от меня ее лик. Я поняла, что Сережа простил меня.
Мы вышли из храма. На душе было легко и спокойно.
– Хорошо, что зашли. Я так хорошо помолилась и свечки за помин души Сергея поставила. Мне кажется, он меня простил.
Ульяна забежала вперед и вопросительно на меня посмотрела:
– Ты только об этом просила? А больше тебя ничего не угнетало, никакой грех?
– Ульяна, мой грех оставь мне на совести! Это была моя месть, я тогда не могла иначе поступить. Когда-то он перевернул мой мир с ног на голову: доброе оказалось злым, честное – подлым, белое – черным, дитя – нежеланным. Мне надо было придти в себя, снова поверить в добро, честность, любовь. Я радовалась, что эта сволочь попала в ловушку, что он все понял и боится смерти. Я радовалась – и все, убитое им во мне, оживало. Я его не жалею. Так ему и надо. Еще немного – и этот выродок свихнется или загремит на нары. Убийство твоего деда ему с рук не сойдет. Павел Викторович был наивный, добрый, безобидный человек. Вся его сила – вера в торжество истины. Он боролся за честь сына до конца. Он победил, даже мертвый. Если даже этот мерзавец сбежит, его найдут по линии Интерпола.
– О чем ты мама? Разве ты не знаешь, что Косталиди погиб в аварии, разбился на машине?
– Разбился? Когда?
– Пять дней назад, его даже в сводке ГИБДД показали.
– Жаль, что мало помучился! Эх, сидеть бы ему пожизненно! И все-таки, Бог, кажется, есть.
– Так ты не хотела его убить? Правда?
– Ульяна, я хочу, чтобы у нас с тобой всегда была одна только правда. Я очень хотела его убить! Мечтала. Спала и видела. Сначала запугать, уничтожить морально, а потом – физически. Я заплатила за это большие деньги. Но потом что-то во мне восстало против убийства, и я отменила заказ. Мне что, поклясться, перекреститься? Или ты мне так поверишь? Я, между прочим, дочь твоей бабушки. Нас с тобой одинаково воспитывали.
Мы посмотрели друг другу в глаза, а потом обнялись и заплакали.
– Мама, сегодня положено просить прощения. Ты меня прости за мои подозрения.
– И ты прости меня, Уля! Знаешь, я все время думала, что у меня еще много времени впереди, я приеду к маме, повинюсь, мы помиримся. Мы будем после этого жить долго–долго, ездить в гости на все праздники, а ссора забудется, улетучится, как дым. А оказалось, что времени не было. Я уже никогда не смогу сказать ей: «Прости меня, мама!»
Ульяна позвонила Марине после обеда:
– Ты одна дома?
– Нет, не одна, с Сашей.
– А благоверный твой где?
– Поехал к отцу, скоро вернется. А что?
– Я заскочу к тебе ненадолго? Есть новости.
– Какой разговор, приезжай.
Ульяна принесла для Саши новую погремушку. Это были маленькие красно-синие колокольчики. Игрушку помыли с детским мылом, обдали кипятком. Саша неожиданно схватил рукой колокольчик и потащил в рот.
– Смотри, как ловко, а раньше не получалось! – удивилась Ульяна.
– Мы же растем. Ты откуда такая довольная?
– Мы с мамой на кладбище ездили к Павлу Викторовичу, а потом в храм с ней зашли, свечи поставили. Марина, она не убивала его, сначала хотела – а потом передумала и не стала.
– Да что ты! – Марина в изумлении всплеснула руками, как ее мама.
– Она мне это перед храмом сказала. Я ей верю. Знаешь, я такая счастливая! Она меня сегодня назвала «дочкой», машинально. А раньше ни разу не называла. И еще сказала, что мы с ней из одного теста, родня.
– Да, это хорошая новость. А еще какая? Что профессор твой сказал?
– Сказал, что хорошая, нормальная беременность, рожайте на здоровье. Я полдня анализы сдавала и на ультразвук сходила. Знаешь, как я боялась, что что-то не так окажется! Я теперь троих детей рожу, не меньше.
– Как я рада за тебя!
– Я уже имя придумала малышу. Назову Павел.
– А если девочка будет?