Все текло своим чередом. Кто бы мог заподозрить в благонадежном гражданине Израиля убийцу какого-то жалкого старика? Максим Васильевич вздохнул спокойно, больше никого не осталось, кто бы мог вспомнить ту давнюю историю.
Но прошло чуть больше месяца, когда ему из Москвы позвонила его сватья Галина Леонидовна. Максимка попал в больницу после автомобильной аварии. Максим Васильевич не мог оставаться безучастным. Жена почему-то не хотела его отпускать, да и у самого было неспокойно на душе, предчувствие было нехорошее. Но поехал, не послушался своего внутреннего голоса. Максимка, хотя и лежал в больнице, но выглядел неплохо. А у деда все пошло наперекосяк. Сначала у Максима Васильевича украли деньги, паспорт и обратный билет. Деньги он снял с карточки, а вот с паспортом было хуже. Пришлось писать заявление и ждать оформления справки.
Первый раз он увидел ее в толпе, когда выходил из метро. Был ничем не примечательный день. Он возвращался из больницы к себе в гостиницу. Она была в беленькой шапочке из искусственного меха и зеленом коротеньком пальтишке с белым песцовым воротником. Она промелькнула на миг и исчезла, уносимая потоком вечно спешащих людей. Вечером он долго ворочался в постели. Он успокаивал себя: «Мало ли на свете похожих людей? Почему эта девушка не может быть похожей на Лиду? И с чего он взял, что она похожа на Лиду?» Как он ни успокаивал себя, тревога не проходила. Потому что и шапочка и пальто на девушке, так похожей на Лиду, были те самые, что когда-то носила она!
Утром стало легче. Он даже посмеялся над своими ночными страхами. Бодрый после гимнастики и прохладного душа, он завтракал в кафе. Она сидела за соседним столиком и пила оранжевый апельсиновый сок. Он помнил, Лида всегда любила апельсиновый сок. На ней была черная в белый горошек ее любимая блузка. У него перехватило дыхание и закололо слева в груди. А Лида допила сок, встала и скрылась за дверью. Что за наваждение? Этого быть не может! Неужели она тогда осталась жива? Да нет же, он помнит, что тело было холодное, когда он закапывал его в снег. Что за ерунда! Если бы она осталась жива, то не была бы такой молодой, ей бы было за пятьдесят. И он узнавал, тогда Рукавишникова осудили за убийство Лиды. Значит, нашли ее труп.
Весь день болела голова. Он не выходил из номера. К вечеру боль стала невыносимой. Скорее бы уехать домой! Что же они тянут с документами? Он ночь он выпил снотворного.
Он не понимал, спит он или бодрствует. Он видел себя лежащим на своей кровати в гостиничном номере. Но почему были красные шторы? Они развевались, как будто было открыто окно. Михаил с опаской смотрел на шторы, он не сомневался, она стоит там! Она отодвинула белой рукой штору, и пошла к нему. Она подходила, протягивая руки. Веяло холодом от ее рук. «Миша, зачем ты убил меня?» – спросила она шепотом. Она закричал, и упал в какую-то черную вязкую яму. Когда он проснулся, было позднее утро. Ему не хотелось вставать с кровати. Он измерил температуру. Тридцать семь и одна. Так и есть, простыл, вот и мерещится всякое. Обед он заказал в номер. Потом устроился поудобнее в кровати и включил телевизор. «Она не дождется, я не выйду, а двери и окна закрою на замки!»
Лида появлялась везде. Она приходила убирать номер, приносила поднос с едой. Непременно сидела в кафе и ресторанах, куда он заходил. Она шла с ним рядом по улице. Он садился в такси, а водителем опять оказывалась она. Но самое страшное было, когда она шепотом говорила ему: «Миша, зачем ты убил меня?»
Злоба поднималась в его душе: «Дрянь, она меня хочет достать из прошлого! Не получится! Я уеду, и она меня не найдет!» Дикая мысль стала приходить ему в голову: «Надо убить ее еще раз!» И однажды, когда он ехал на автомобиле, взятом в прокате, он увидел ее, стоящую у парапета, одну. Ярость заполнила все его существо. Он направил машину на нее. Когда машина падала, он успел подумать: «Больше ты не придешь ко мне».
Вечером ко мне пришла Ульяна. Она принесла блинов и бутылку кагора.
– Мамочка, я все знаю о своем отце. Давай помянем Павла Викторовича.
Я даже не нашла, что ей сказать. Молча, не чокаясь, мы выпили немного вина.
– Возьми, если хочешь, – она протянула мне старую тетрадку в клеенчатом переплете. – Это папины стихи, он писал их для тебя.
– Откуда они у тебя?
– Сестра Павла Викторовича отдала, – Ульяна заплакала. – Мама, в тетрадке есть одно стихотворение. Там такие слова:
«Отныне все свои стихи
Тебе одной я посвящаю,
За все грядущие грехи
Сегодня я тебя прощаю».
– Оставь тетрадь.
– А можно, я возьму себе папино последнее письмо? Я сделала копии с тетрадки и письма. Кстати, завтра Прощеное воскресенье, я собираюсь поехать в Клин на кладбище. Может, ты поедешь со мной? Или у тебя другие планы?
– Я поеду с тобой.
Мы выехали рано утром. Я сама вела машину, я люблю скорость. Погонять на послушной машине на пустынном шоссе – лучше релаксации не придумаешь. Ульяна, такая смешная, боялась и все время просила: «Мама, помедленней, пожалуйста!» Как маленькая! Я сбрасывала скорость, но потом снова забывалась.