Матвей выбрался из машины, отошёл подальше, но в Натальиных окнах на восьмом этаже не увидел света. Неужели зря прокатился, и придётся искать другой выход? Озирский ведь переехал недавно, и где теперь его квартира, Матвей не знал. Впрочем, вряд ли люди Ювелира дадут ему во второй раз встретиться с Андреем, да ещё накануне поездки к стеклотаре…
Тощая тётка в очках, которая гуляла с кошкой на проспекте Тореза, оказалась из этого подъезда. Матвей влетел на лестницу следом за ней, перепугав до родимчика. Тётка заорала, кошка зашипела, но Лобанов уже бросился вверх по лестнице, не дожидаясь лифта, и только на четвёртом этаже пробормотал запоздалые извинения, которых тётка, конечно, не расслышала.
Песок на его зубах так и скрипел, язык был, как деревянный. Его подташнивало то ли со страху, то ли после той трапезы на Кантемировской. Но, во всех случаях, о своём здоровье Матвей уже не думал – это осталось в прошлом. Лишь бы подольше ждали его на кладбище, думали, что приедет прямо в засаду. Али Мамедов приглашал его на ночь и на утро – видимо, тогда и собирались разом покончить и с Озирским, и с Лобановым. Дело слишком серьёзное, раз замочили троих свидетелей. А где трое, там и четвёртому всегда место найдётся…
Около Натальиной финской двери Лобанов вытер изуродованные кладбищенской грязью кроссовки, пригладил встрёпанные волосы и позвонил. Сразу ему не открыли, но Матвей продолжал навить на прозрачную янтарную кнопку с отчаянием обречённого, и в квартире то и дело взрывалась заливистая соловьиная трель. Он знал, что Наталья вряд ли сейчас уедет куда-нибудь, потому что перед сменой в гостинице она подолгу занималась своей внешностью – принимала ванну, приглашала парикмахера и косметолога прямо на дом. Навещали её и портные, и дизайнеры – словом, жила современная Фея на широкую ногу.
Матвей не ошибся, и, наконец, послышались лёгкие, скользящие шаги. Гость между делом подумал, что, возможно, Наталья сейчас не одна. В гостинице у неё бизнес, а тут вполне может быть любовь, и потому надо подготовиться к худшему. Впрочем, Лобанов сейчас в таком виде, что его вряд ли можно принять за Натальиного сердечного друга…
– Кто там? – сонно спросил мелодичный голос хозяйки.
Она, кажется, зевнула и сладко потянулась. Может быть, сегодня вообще в гостиницу не собиралась, а взяла выходной. Сама себе хозяйка, и может решать, оставаться дома или вновь молотить с фирмачами.
– Я, Лобанов! – ответил Матвей торопливо. – Открывай быстро!
– Ой! – Фея удивилась, потому что Лобанов никогда к ней сюда не приезжал. Да и адрес узнал вовсе не от неё, а от Юляши Чернобривец. Она же и показала Наташкины окна, а вот код подъезда Матвей тогда не спросил – не было нужды. – Ты, Мотя? Чего надо-то? – Наталья, похоже, сомневалась, впускать его или нет.
– Я сказал – открой! – Матвей еле удерживался, чтобы не послать её по-матерному. – Дело срочное к тебе. Не тяни – хуже будет! Ты меня знаешь – я хипишиться зря не стану.
Отворив, Наталья появилась на пороге своей шикарной квартиры в купальном, белом в алую полоску, халате. На голове у неё был накручен тюрбан, а лицо густо намазано каким-то розовым кремом. На ногах у неё сверкали восточные тапочки с загнутыми носами, совершенно не идущие к этому халату.
– Дай войти-то! – Матвей плечом вклинился в щель плечом. – Ты одна дома? Или кто-то есть?
– Я в таком виде гостей не принимаю, как ты знаешь! – с досадой сказала Наталья. – Из ванны меня вытащил, придурок! В чём дело-то? Мне через три часа в гостиницу ехать…
– Ничего, сойдёшь, – сквозь зубы сказал Матвей. – А чего приехал? Да вот дело-то какое… – Он вытащил пачку «Столичных», без разрешения закурил. – Мужа твоего бывшего собираются прикончить. Тебя это колышет или нет? Ты ведь, помнится, в ресторане каялась, жалела его. Не знала, как вину загладить. Теперь прошёл заскок или нет? Хочешь ещё Андрею помочь? Или это так, для романтики говорила?
– Прикончить? – Наталья между делом быстро стирала с лица крем, чтобы не выглядеть смешно. Не накрашенные её глаза выглядели вовсе не так заманчиво, а треугольная мордашка побледнела. – Андрея? Откуда ты взял это, Мотя?
– Откуда бы ни взял, правду говорю! – всё так же, полушёпотом ответил Лобанов. – Мне уже нельзя в ментовку ехать, могут по дороге замочить. За мной «хвост» пустят вот-вот, потому что Ювелир, падла, решил на меня всехние дела повесить. А сообщить на Литейный про всё это обязательно нужно, поэтому езжай ты. На денёк пропустишь свой отель, не рассыплешься. Один раз предала Озирского, так хоть сейчас выручи его. Я-то уже приговорённый, а про тебя они пока, думаю, не вспомнили. Да и вряд ли Ювелир подумает, что ты своего бывшего спасать будешь…
Матвей вдруг сполз по стенке, уселся на пол и вцепился пальцами в спутанные волосы.
