– Погоди… Посижу немного тут, у тебя и пойду. Ладно, что до тебя добрался – уже свезло. Не хочу у тебя подыхать, да и собираться тебе нужно. Его, Андрея-то, к одиннадцати зовут на «стрелку», на Смирнова, а ехать туда ему никак нельзя. Не вернётся он оттуда – век воли не видать! Езжай так быстро, как только сможешь. Послушай меня немного, чтобы растолковать всё смогла ментам!
– Да говори же, говори, блин! – Наталья, не снимая тюрбана с головы, провела Матвея на кухню, усадила за хорошенький овальный столик. – Телись, в натуре! Кто его убить-то хочет? Ювелир? Почему, интересно?
– Значит, есть причина.
Матвей смотрел на довольно-таки просторную, десятиметровую кухню, обставленную по лучшим заграничным каталогам, но ничего по этому поводу не думал. Среди всей этой глянцевой прелести амбал в грязном камуфляже смотрелся совсем уж нелепо, но ни сам Лобанов, ни Наталья сейчас этого не замечали.
– Ты Ювелира-то знаешь лично?
– Знаю, конечно! – Наталья присела напротив. – Слушай, может, выпьешь чего-нибудь? Умыться хочешь? Ты на себя-то посмотри! Я быстро всё сделаю…
– Да некогда мне умываться! – взорвался Лобанов. – Вот бабы, суки. Только бы им прихорашиваться! Каждая минута сейчас дорога, понимаешь? На том свете и такой сойду, ты обо мне не печалься. Значит, с Ювелиром ты знакома? Спала, что ли? – не стал стесняться Лобанов.
– Нет, хотя не отказалась бы, – так же откровенно ответила Фея. Они с Лобановым, сами того не замечая. Пересыпали свою речь самым грязным матом. – Он недавно в «Прибалтийской» гулял, вместе с одесскими своими кентами и племянницей. Хотел меня снять, уже за столик пригласил – так Элеонора, племянница, помешала. Я ж знаю, что Ювелир – клиент щедрый, ласковый, никогда не обидит. Да, видно, не судьба. Он Нору любит очень, перечить ей не хочет. Почему-то я не показалась ей, не знаю. Короче, не заработала от щедрот Ювелира. Да, точно! – Наталья аж подпрыгнула на табуретке, вспомнив о чём-то. – Ко мне же его парень приходил, Пашка Шурдут. Сперва подбивал клинья насчёт романтического ужина для своего босса – когда Элеоноры с ним не будет. А после вдруг об Андрее заговорил – почему развелись, не хочу ли отомстить и так далее. Я ответила, что во всём сама виновата, и мстить не собираюсь. С этим связано, да? – Наталья испуганно смотрела на Матвея. – Чего ж вдруг Ювелиру потребовалось Андрея-то кончать? Без него, что ли, ментовка гигнется? Захотят, так и другие Ювелира посадят…
– Может, и гигнется, – серьёзно сказал Лобанов. – По крайней мере, такой, как сейчас, уже не будет. Всего я тебе рассказывать не стану, да и времени нет. Знай только, что муж твой бывший – не простой мент, не как другие. От него там очень много зависит, в их работе. Пропади он куда, и ОРБ станет трудно. А Ювелиру, наоборот, очень даже хорошо…
Заросший подбородок Лобанова дёргался, а в углах глаз выступили слезинки. Ему хотелось скорее рассказать обо всём Наталье и уйти, уехать подальше, забиться в какой-нибудь лесок. Здесь рядом Сосновка, но почему-то вспомнился Шуваловский парк. И потянуло туда – теперь уже навсегда.
Несчастная вся их семья оказалась – отца убили в пьяной драке, а перед этим мать, ещё молодая, умерла от родов. Мачеху он искалечил сам, а одна из сестёр отравилась каким-то ядовитым корнем из-за несчастной любви. Потом Нинка, бывшая супруга, под машину угодила на шоссе, когда в посёлок с работы возвращалась. Наверное, и у сына будет страшная судьба – если его проклятый отец сейчас же не сгинет.
– Наталья, ты меня сейчас пять минут послушай! А потом сразу же садись в свою «тачку», езжай на Литейный, – глотая слёзы, попросил Лобанов. – Раньше этим отделом рулил Горбовский, а теперь Петренко. Запомнила? Скажешь, что хочешь с ним поговорить об Андрее. Слышишь, что очень срочно! И передашь всё, слово в слово. Пусть кенты выручают его по-быстрому. Совсем мало времени осталось, а столько ещё сделать надо. Слушай! – Лобанов понизил голос, хотя рядом никого не было. И заговорил, не отпуская Натальиной руки, глотая слова, откашливаясь и путаясь.
А она жадно, очень внимательно слушала, кивала головой, стараясь ничего не упустить, и теперь не выглядела испуганной. Наоборот, Наталья была благодарна небу, пославшему ей этот шанс, о котором она совсем недавно говорила тому же Лобанову за праздничным столом. Говорила, даже не подозревая, как скоро сбудутся её мечты. О том, чем это может грозить её самой, старалась не думать, чтобы не расслабляться, не отвлекаться. Она всегда порхала по жизни, как бабочка, и сейчас смело полетела на огонь, даже не подозревая, что прекрасные крылышки её скоро сгорят. Ей было весело, жутковато и интересно слушать Матвея, который, конечно же, вовсе не собирался кончать с собой. Наталья никогда не верила в плохое, и это очень долго помогало ей жить…
