– А что делать? – Она всхлипнула. – Пусть Андрей пропадает? Если бы я могла найти его, позвонить, сказать, чтобы не ездил к «стекляшке» сегодня… Так ведь не знаю номера, и нет Андрея никогда на месте. Вы, Всеволод Михалыч, уж передайте ему от меня, чтобы простил, наконец… Что я ещё сделать могу? Только вам передать Мотькины слова, чтобы вы успели предупредить, спасти. Знаете, мне сейчас так вдруг легко стало, так хорошо! – призналась Наталья, сама удивляясь этому. – Никогда такого не бывало, даже в детстве, в юности. Будто просветление какое-то нашло на меня, благодать. Вы только не думайте, что я оправдаться хочу за то, давнее. Нет, я виновата, мне и отвечать. А вы на меня сперва так зло смотрели, будто хотели на части разорвать. Я даже испугалась, пожалела, что пришла к вам. А теперь вижу, чувствую – вы Андрюшку спасёте. На вас можно понадеяться. Вы за него очень переживаете, даже за прошлые его горести. И сейчас не бросите, правда?
Наталья бездумно крутила пальцами серебристую пуговку на вороте своего платья. И длинные, ухоженные её ногти были такого же цвета.
– Странная ты баба, – спокойно, по-простому сказал ей Всеволод и улыбнулся. Его лицо словно на секунду озарила молния, и свет брызнул из глаз. – Сбежала, когда тебе ничего, в сущности, не угрожало. А теперь, уж прости, тебя могут в любом тёмном углу удавить, как только выйдешь отсюда. Да ты и сама всё понимаешь – не девочка. Спасибо тебе за информацию, меры я приму. Конечно, ничего твёрдо не могу обещать – Ювелир слишком опасный противник. Но и у меня имеются кое-какие заготовки. Подробнее сказать не могу, разумеется. А ты на эту ночь можешь здесь остаться. Не в этом кабинете, конечно, а в каком-то из служебных помещений. У нас тут изолятор есть, могу насчёт камеры договориться. Не бойся, просто там койка нормальная. Чтобы ты выспаться могла. В город сейчас тебе нельзя выходить. Послушай моего совета, я добра тебе теперь желаю. Сечёшь?
– Нет, я домой пойду. Не хочу в камеру. Не потому, что боюсь, а просто надоело всё. Убьют – значит, судьба такая…
– Так ведь они не просто пристрелят, а ещё и помучают напоследок, – горько усмехнулся Грачёв. – Никогда тебе не простят, что ты им вечерню испортила. На что угодно спорить готов, что тебя уже засекли. Ждут только, когда ты из этого здания выйдешь.
– Я боялась, что мне не дадут досюда добраться, – честно призналась Наталья. – А теперь у меня душа спокойная. Мать, конечно, жалко. Она лежачая сейчас, с сиделкой живёт в квартире. Но там мы уже договорились, как быть, если со мной что случится. А больше у меня никого нет. Это только со стороны кажется, что я кручусь в вихре поклонников. А на самом деле совершенно одинокая, и очень не люблю по вечерам оставаться дома. Сколько раз приходила в свою квартиру, когда уже было темно – и такая тоска нападала! А вот теперь, я знаю, такого не будет, потому что греха моего больше нет. Всеволод Михалыч, отпустите меня отсюда. Делать мне здесь больше нечего…
– Да ты рехнулась! – не выдержал Грачёв, досадуя теперь на её упрямство. Он, не стесняясь, схватил Фею за плечи и несколько раз встряхнул. Она не сопротивлялась, а улыбалась своей особой, загадочной, лёгкой улыбкой. – Я же добра тебе желаю! Честно, думал, что ты гораздо хуже.
