– Я уже приступил к работе над проектом, и не позднее, чем к началу лета, планирую закладывать фундамент.
Он посмотрел в лицо Сапожникову.
– Вам, Алексей Семёнович, я много благодарен за доверие, но ехать вместе с вами в Нижний Новгород по нынешним причинам не могу. Обязательства пред госпожою Новосильцевой мной были взяты ранее и я намереваюсь их исполнить.
Лицо Сапожникова ничего не выражало.
– Я был обязан вас предупредить. Простите – не успел, да вы и не спросили. – Иосиф Иванович приложил ладонь к груди. – Да, я конечно виноват.
Сапожников едва поморщился. Кивнул:
– Не извиняйтесь.
Хозяйка дома посмотрела на супруга с некоторым удивлением…
Иосиф Шарлемань продолжил:
– Устройство вашего двора я осмотрел. В ближайший срок готов осуществить работы. Произведу расчёты и подберу хороших мастеров. А архитектора, если желаете, я вам с ответственностью рекомендую…
Хозяин выслушал его вполне спокойно и даже благодушно.
– Да вы так не волнуйтесь, Шарлемань. Попозже всё это обсудим… Не стоит за едой, да о делах. Вы кушайте.
Архитектор не стал настаивать и подчинился. Тем более, что завтрак незаметно перешёл к десерту… Десерт задался мирно, даже вяло.
После трапезы хозяин пригласил Плюшара в рабочий кабинет. Дамы уединились в комнатах хозяйки, а мужчин проводили в гостиную, где обнаружился бильярдный стол (согласно увлечению хозяина) и, разумеется, в углу – ломберный (для гостей).
Ростовцев обратился к Шарлеманю по поводу повторной партии в бильярд (от имени хозяина – как представитель), а князь с профессором уселись в «фараон».
Играл Яков Иванович неплохо, однако безо всякого азарта. Затем стал несколько рассеян и вскоре партию отдал.
Тем временем, в гостиную вернулась Лаховская, в сопровождении хозяйки. Князь завершил игру, после чего супруги распрощались. Тогда и архитектор, выразив хозяйке благодарность за приём, откланялся. Он вышел, следуя за княжеской четой. Уже на воздухе, перед экипажем, князь обернулся к Шарлеманю… С задумчивостью, и как будто ни к кому не обращаясь, почтенный драматург изрёк:
– А рыбку под тяжёлым соусом в порядочных домах с утра не подают!
Тот час отозвалась княгиня, которая, на удивление, уверенно и бодро, произнесла:
– «Однако ж деньги выпрямляют кривизну его суждений, а здравый смысл его находится в мошне…» (Мольер «Мещанин во дворянстве» – прим.)
Архитектор молча поклонился и двинулся к своей коляске, запахивая на ветру шинель.
Мужчина прибыл к себе на квартиру поздним вечером… Нарочно не спешил – как, впрочем, делал всю последнюю неделю. Заехал в Клуб – играл (но не сказать, чтобы успешно). Приехал к ужину. Коротко переговорив с прислугой, направился в свой «дальний» кабинет (служивший для «особых визитёров», и с дверью на чёрную лестницу). Негромко постучав, вошёл, но встал, будто нарочно, недалеко от двери. В сумраке неосвещённой комнаты едва разглядел Михаила, сидящего в кресле. Тот, сдержанно ответив на приветствие, спросил:
– Ну что, ты видел ли его?
– Да, архитектор был.
– Так что?
– Он рассказал о новосильцевском заказе. Решительно настроен исполнять. Сапожникову отказал. Что тут ещё поделаешь? – Мужчина помолчал, потом продолжил, очень осторожно: – И, думаю, на этом – хватит. Я уже сделал для тебя, что мог.
Гость ничего не отвечал, и в комнате повисла пауза. Хозяин подождал… Потом заговорил, уже повысив голос:
– Мишель, послушай, я прошу! Оставь эту нелепую затею. Ведь если что – совсем себя погубишь. На этот раз, поди-ка, не простят…
Гость резко встал. Его холодное, застывшее лицо при тусклом лунном свете показалось страшным. Хозяин замолчал. Явно играя безразличие, пожал плечами, а затем зевнул.
– Ну, так тебе решать. А я устал. Пожалуй, что пойду, прилягу.
Кивнул, с наигранной небрежностью, – и быстро, уже не оборачиваясь, вышел.
Шарлемань, велев Степану не торопиться, ехал себе в коляске, обдуваемый ветром, – вальяжным, ленивым, пропитанным влагой весеннего города. Город, по воскресному, казался весёлым и шумным. Стуча колёсами, разбрасывали брызги экипажи, и барышни, спешившие по тротуару, с визгом хватались за подол. Всё подвигало к праздности, рассеянной беспечности. И Шарлемань, поглядывая из коляски в совершенном благодушии, неспешно рассуждал…
Князь и княгиня Лаховские… Милейшая чета. (Подумав, усмехнулся.) Ну, всяко, – безобидная, хотя и гордецы. Князь, судя по всему, порядком издержался, хотя и хорохорится… С хозяйкой дома Пётр Александрович не слишком ладит. Зато хозяин князя привечает, да и у князя есть к Сапожникову определённый интерес. Хотя, возможно, дело попросту в деньгах. Однако, князь водил знакомство с Новосильцевой, и, более того, – знаком с подробностями прошлого семьи… Но это для людей из света объяснимо.
