– На днях, будучи в обществе, мы вспоминали Вольдемара. Всю ту ужасную трагедию, которую в столице так и не забыли. Ваш сын тогда стал жертвой чести из-за интриг лжеца и подлеца. Мы с князем, как и прежде, сердечно разделяем ваше горе.
Екатерина Новосильцева отозвалась довольно сдержанно.
– Мой сын Владимир погиб как дворянин и офицер, он вовсе не был беззащитной жертвой. Не выжил и его убийца – Константин Чернов. А жертвы – это я и их семья.
Княгиня горестно вздохнула, но князь вдруг удивлённо поднял брови и протянул – будто с брезгливостью:
– Что? Их семья? Помилуйте! По мне, Черновы вам должны быть благодарны. – На этом он остановился и со значением поднял палец: – Когда бы Константин Чернов остался жив – он бы закончил, и без всякого сомнения, – на Сенатской. А дальше – казематы, каторга, позор. Глядишь, сам генерал Чернов от сына первым бы и отрёкся. Тот выслужил свои густые эполеты не за понюшку табаку.
Князь залпом выпил стопку, крякнул и пожал плечами:
– А так как будто всё и обошлось.
Новосильцева обескуражено заметила:
– Да обошлось-то кровью.
– Кровью. Да кровью иногда оно… честней. Такое, – князь показал, сомкнув в кольцо два пальца, – скро-о-мное отверстие от пули, или оторванные с мясом эполеты. Что предпочтительнее? Выбор-то, поди-ка, невелик…
Повисло напряжённое молчание. Затем княгиня всё-таки вернулась к предыдущей теме.
– Мы слышали о главной цели вашего приезда. Сие подвижничество достойно всяческого восхищения.
– Удивлена. Хочу полюбопытствовать, откуда вы…
Князь Пётр Александрович с готовностью договорил:
– Откуда мы прознали. Не беспокойтесь. Объяснение здесь самое простое. Мы в это воскресение завтракали у Сапожниковых. Там же присутствовал и некий… мсье Шарлемань, ваш архитектор. Он, собственно, и рассказал – конечно вкратце, о ваших планах…
Екатерина Новосильцева ответила с досадой в голосе.
– Я принимала господина Шарлеманя за человека скромного и сдержанного на слова. Он не казался столь честолюбивым, чтобы бахвалиться моим доверием. Увы. Но, впрочем, я и раньше часто ошибалась в людях. Пора бы и привыкнуть.
Княгиня Лаховская возразила:
– Натура человеческая безусловно ненадёжна. Но архитектор вашего неудовольствия ничем не заслужил. Всё дело в том, что по вине Сапожникова он оказался в столь неловком положении, что у него не оставалось выбора. – Тут Серафима Фёдоровна покрутила головой. – Поверите ли, но купец хотел его переманить у вас. Я думаю, он предлагал ему заказ на выгодных условиях.
– Ангажемент на пару лет вперёд. – Князь, демонстрируя презрение, скривил губу. – Теперь мошна у многих заменяет совесть. К старым традициям нет никакого уважения. Купцы скупают титулы за капитал. Что будет дальше с обществом?! Попрут в князья Федулки да Антипки. Вчера был лавочник, а завтра – князь. Так, крошки с армяка встряхнул, да руки о порты и вытер. Торговец калачами – в высший свет.
(Сам Лаховской, насчитывавший в княжеском роду не менее семи коленей, имел вконец расстроенное состояние и полтора десятка крепостных, коих использовал, по большей части, для установки театральных декораций.)
Екатерина Владимировна промолчала… Зато княгиня Лаховская защебетала с очевидным удовольствием:
– Да только архитектор соблазну не поддался и заявил о взятых перед вами обязательствах. И дал Сапожникову полный отворот! Хозяев так с досады и скривило… Мало того, что получили оплеуху, да ведь ещё прилюдную. Надеюсь, это будет им уроком.
Однако, Новосильцева восприняла её рассказ по-своему, а выслушав, нахмурилась… Потом спросила:
– Это который же Сапожников?
Князь Пётр Александрович с готовностью ответил:
– Алексей Семёнович Сапожников, удачливый купец, промышленник и миллионщик. Надо сказать, что в прежние года, купец не ладил с управлением финансов, терпел серьёзные убытки и затруднения в деле. Зато теперь, когда карьера родственника так и лезет в гору… Он зять Ростовцева (последнее князь произнёс с особенным значением).
– Да это ли не Якова Ростовцева, того…
– Вот именно, – заверил её князь. – Ростовцева Якова Ивановича. Того самого.
– Что тут сказать? – вздохнула Новосильцева и зябко повела плечами, укутываясь в шаль. – Ведь и в моём семействе выискался… этакий. С ловким Ростовцевым, конечно, никому тягаться не по силам, но ведь и родственник отделался, по сути, за гроши. Однако, – чуть повысив голос, закончила она решительно, – поскольку оба высочайшей милостью прощённые, то, стало быть, не нам о том судить.
Чуть позже, проводив гостей, Екатерина Новосильцева тщетно пыталась увязать услышанное от Лаховских с посланием от Шарлеманя. Вконец запутавшись, она почувствовала слабость в теле. Вместо со слабостью пришло, уже знакомое ей, ощущение тревоги, к тому же разболелась голова. Вся обстановка до того уютной комнаты стала казаться пыльной, грязной. Потом сознание сдавило чувство собственной беспомощности. Старая дама поспешила вызвать горничную, и девушка дала ей капель, да уложила отдыхать.
