Младшая барышня Раевская, Елена, с виду – мечтательница, спросила о норвежской музыке. Дескать, читала, что простые пастухи играют своим девушкам на флейтах серенады, а их мелодии разносит горным эхом. И Михаил охотно разъяснил – флейтистов среди простолюдинов немного, у них куда распространённей буккехорн, пастушья дудка из козьего рога. Действительно, решившие жениться пастухи, играют на ней для возлюбленных. Их песни трогательны и печальны…
Присутствующие дамы завздыхали.
– Ну да по мне, потомки викингов народ весёлый. Крестьяне любят музыку и танцы. На праздниках у них в большом почёте скрипачи с норвежской скрипкой хардингфеле, – их приглашают и встречают всей деревней. Есть среди них большие знаменитости. Сам я слыхал про некоего Аугунсена, по прозвищу Мёлларгутен – мельник. Мельник! По большей части, музыканты из простых, как и певцы – те с редкостными голосами.
Все подивились сложным скандинавским именам.
– Мелодии у них весьма приятные для слуха. Совсем легки и незамысловаты. Я даже что-то напевал себе потом…
Сказал – и сразу пожалел. Но, оказалось, было слишком поздно. В тот же момент отозвалась прелестница Елена:
– Да вы, должно быть, сами хорошо поёте! Я думаю, у вас красивый баритон. Пожалуйста! На нашем скромном вечере, что-нибудь этакое на ваш вкус! А Катенька теперь пойдёт к роялю, вот и сыграет аккомпанемент. Прошу вас, генерал!
Его обуял неподдельный ужас.
– Нет, что вы! Я совершенно не пою! Я только скромный слушатель, никак не более! Прошу простить…
– Михайла, ты лукавишь. Господа! Михаил Фёдорович поёт – и превосходно!
Михаил вздрогнул и обернулся, стиснув кулаки. Каналья Пушкин!
А Пушкин, будучи весь вечер на вторых ролях, явно страдал. Он против собственной натуры, был вынужден держаться непривычно скромно… Зато теперь поэт будто расцвёл:
– Господа! На наших поэтических собраньях Михаил Фёдорович неизменно пел – гимн и застольную. По части голоса никто даже не брался с ним тягаться. Алин, вы правы, – чудный, редкий баритон. – В прищуренных глазах Сверчка плясали черти…
Все гости чрезвычайно оживились и дружно взялись аплодировать. И Михаил, совсем убитый, поднялся. Екатерина, старшая из барышень, – темноволосая, с гордой осанкой, стояла у рояля. Подождала, пока он робко подошёл.
– Но, право, я не знаю…
Она взглянула на него с загадочной улыбкой, потом сказала ласково и очень тихо:
– А если нам исполнить что-нибудь дуэтом? Но что? А впрочем, вы сегодня что-то говорили про мельника и скрипку… Вы знаете ли «Мельник и ручей»? (романс Ф.Шуберта на стихи Мюллера/ Изюмова – прим.)
В ответ Михаил лишь кивнул с благодарностью.
Она грациозно присела к роялю и, поднимая крышку инструмента, опять взглянула на него. И всё лицо её – глаза за тёмными ресницами, слегка раскрытые в улыбке губы, всё говорило:
– Верь мне.
…Екатерина сыграла аккорды вступления. Потом, закинув голову и снова встретившись с ним взглядом, вступила голосом сама.
– « Где в страданьях сердце навеки замрёт,
Там лилии нежный цветок растёт…»
Юноша-мельник рассказывал лесному ручейку о своей горестной любви.
Возможно, голос Катерины и не был столь силён, как у сестры. Но тембр – невероятно чувственный, проникновенный, взял его за душу. Лесной ручей – красивым чистым баритоном – растроганно ответил…
Не только искра, но особенное чувство таинства в духовном единении с женщиной, неведомое раньше Михаилу, разбудоражило его воображение.
Теперь он начал часто и охотно показываться у Раевских – вначале вёл беседы с генералом, потом шёл выразить своё почтение барышням. У барышень нередко заставал и Пушкина. Ту каверзную выходку на вечере Михаил конечно же Сверчку простил. Однако часто замечал в себе по отношению к тому досадливое раздражение. Он подавлял его, как только мог, подчёркнуто выказывая дружелюбие…
Все барышни Раевские вели себя при Михаиле одинаково радушно – и в меру сдержанно, и в меру благосклонно. Екатерина тоже, как и все, держалась с ним приветливо – не более, чем остальные сёстры. И – ни намёка, ни малейшего посыла. Сам Михаил испытывал по отношению к Екатерине желание находиться рядом. То было сродни притяжению, противиться которому не было возможности, но более того – и не хотелось вовсе.
Тем временем, в семействе приближалось торжество. Ко дню рождения Софьи Алексеевны, в доме Раевских был назначен бал.
Конечно, Михаил готовился заранее. Заблаговременно распорядился о цветах, с особенным пристрастием выбрал подарок.
В тот вечер он уже собрался ехать в дом Раевских, когда из части, на его квартиру явился адъютант. Тот был хорошим офицером и честным малым, и не позволил бы себе тревожить командира без нужды. Прибывший доложил, слегка конфузясь: наперекор недавнему приказу Михаила о запрещении в дивизии любой физической расправы, и пользуясь его сегодняшним отсутствием, по личному распоряжению полковника Н-ского проводят палочное наказание пятерых солдат.
