(В сердцах Орлов ударил со всей силы по столу. И тут же отскочил, напуганный, что растревожил и обеспокоил шумом близких. Вздохнул и тяжело, устало опустился в кресло.)
Сам, сам… А что он есть такое – сам? Что он – в теперешнем его бесславном состоянии? Кому полезен? Для чего пригоден?
Что ж. Значит отступиться. Не ему ли привыкать… Поди-ка, не впервой, гордиться нечем…
(Он смежил веки, запрокинул голову, пытаясь как-нибудь расслабиться.)
Но что поделать, коли нет и шанса? Когда не видно никакой возможности!
(Он стиснул голову руками и глухо застонал. И вдруг – от мысли, неожиданно пронзившей всё его сознание, резко замер.)
Хотя… Похоже, шанс – один, пусть и последний, ещё имеется. Когда бы этот архитектор, Шарлемань, сам отказался от заказа… Другого в этом деле ей не надобно, и значит…
Михаил Фёдорович всерьёз задумался. Конечно, про легальную поездку в Петербург думать теперь не приходилось. Дозволенные подступы к столице были ему пожизненно заказаны.
Рискнуть, рассчитывая на надёжную поддержку, возможно и имело смысл…
Однако, никого из тех, кто вызывал его доверие, в столице не было. Другие, из былых знакомых, оказывать ему содействие не станут – не донесут, то уж откажут сразу. Сегодня верноподданная русская столица к таким, как он, не благосклонна. Смутьянов с неблагонадёжной репутацией новый столичный свет не уважает. Но ведь и ловкачей, и ренегатов в приличном обществе не слишком жалуют…
Михаил, ещё по своей прежней жизни, знал примечательного адъютанта при генерале Бистроме. С Ростовцевым он пару раз пересекался. Тот, правда, выделялся не талантом, а редкостной своею миловидностью. Потом, прославившись, юнец быстро продвинулся. Теперь в больших чинах, и не юнец. А только та сомнительная слава все эти годы так за ним и тянется…
Вот этот запросто пойти с доносом не посмеет. А ежели пойдёт – вконец испортит свою и так подмоченную репутацию. Пожалуй, что навряд ли донесёт. А донесёт – сам же и будет втянут. А этого ему никак нельзя… Зато исполнить непредосудительную просьбу, и тем отделаться, возможно согласится. Пусть будет далеко не рад.
Так значит, решено. Ехать за ней – инкогнито, один и без прислуги. Впрочем, помощник в этом деле пригодился бы… Задумка и на этот счёт была.
– Не сомневаюсь, что вы знаете причину моего визита. Играть со мной, Яков Иванович, не надобно. Это не в наших с вами общих интересах. А общий интерес в одном: уладить неприятную историю – и побыстрее, без крайне нежелательного шума.
Она сидела в кресле, в просторном «главном» кабинете Якова Ростовцева, рассеянно разглядывая стеллажи, сплошь закрывающие стены – все в золочёных переплётах… Приличествующее для просвещённого хозяина собрание: труды древних философов, салонная поэзия… История Карамзина… В большом избытке – справочники, словари. На письменном столе – солидный, бронзовый бюст государя.
Яков Иванович не выглядел напуганным, или смущённым. Он выслушал Екатерину Новосильцеву с какой-то, почти обречённой, усталостью. Потом кивнул – спокойно и не отпираясь. Она уверенно продолжила:
– Я осведомлена, что вы встречались с известной нам обоим личностью, возможно против вашего желания… Я знаю, что он обращался к вам.
Яков Иванович безмолвствовал.
– Ни в чём вас не виню. Напротив, я предлагаю вам своё участие, как помощь… Помощь нужна сейчас и мне и вам. Да только сами вы ко мне не обратились бы. Я вас и в этом понимаю. Итак, давайте будем откровенны и, обсудив сложившиеся обстоятельства, примем совместное решение.
Ростовцев поднял на неё глаза и вымученно улыбнулся:
– Благодарю. Однако…
Он встал из-за стола, прошёлся взад-вперёд по кабинету, тоскливо заглянул в окно. Потом опять уселся в кресло. Вздохнул, явно собрался с мыслями, и снова обратился к ней:
– Однако, для начала я предлагаю вам дождаться моего доверенного человека. Он должен вскорости прибыть сюда.
И, прочитав в её лице тревогу, добавил:
– Человек достойный и надёжный. Единственная цель его – также помочь всем нам…
Четверть часа спустя в дом Ростовцева прибыл Сапожников и мгновенно оценил создавшееся положение. Смутившись в первое мгновение, он быстро успокоился, с почтительностью подошёл к её руке и отрекомендовался. Услышав пояснения хозяина, купец заговорил по-деловому. Все трое, обсудив предполагаемые действия, решили, что Якову Ивановичу и Новосильцевой должно отправиться вдвоём, Сапожникову оставаться здесь и дожидаться результата, далее действовать сообразуясь с ситуацией.
В начале обговоренного часа, уже под сенью наступивших сумерек, закрытый экипаж Ростовцева отъехал в направлении Царскосельского проспекта.
…Он собирался спать, когда встревоженный Василий принёс переданное для него письмо.
«Нам надобно увидеться безотлагательно. Жду за воротами у экипажа. Иди один.» И подпись, лаконично – «Р.»
Оделся наскоро, Василия не взял, но приказал тому быть наготове, дожидаться. На всякий случай дал ему распоряжения, оставил денег. Затем, беззвучно помолясь, пошёл.
