Она еще что-то хотела сказать, но хлесткий, со всей злостью нанесенный удар мужа опрокинул ее навзничь. Она хотела встать и закричать на всю округу, но увидела перед собой дикое, свирепое лицо. Цанка колотила нервная дрожь — задуманная игра в мгновение переросла в реальность, незабытой злобой отозвалась в сознании.
— Ты пойдешь, пойдешь, свинья, пойдешь как миленькая… — с широко раскрытыми глазами шипел в ее лицо он. — Я тебе докажу, что моя жена не сучка и не блядь, а ты выросшая на дармовых харчах скотина недобитая… Вставай, бегом… Уберешь все кладбище, а после этого я выгоню тебя из своего дома, как последнюю тварь… Вперед на кладбище!.. Быстрее!
Вечером Цанка после долгих уговоров матери и брата все-таки позволил жене вернуться в дом к детям. Закуривая папироску, как бы нечаянно бросил брату:
— Может, на два-три месяца хватит этой профилактики, а вообще-то надо хотя бы раз в месяц… Любят они это дело.
Басил засмеялся, хотел что-то спросить у брата, однако в это время из-за угла послышался стук копыт, показался милиционер Темишев Бекхан.
— Совсем опаскудился наш сосед, — тихо сказал Басил брату.
— Еще бы — работа у него такая, — ответил ему Цанка.
Всадник подъехал вплотную к братьям, не сходя с коня сухо их приветствовал, после чисто ритуальных вопросов о житье и бытье попросил старшего Арачаева поехать в Ведено и стать на учет.
— Ты что это явился? — крикнул ему зло Басил. — Не видишь, что Цанка только вернулся, дай человеку отдохнуть, прийти в себя.
— Таков закон, — сухо отреагировал Темишев.
— Какие у вас законы? — сделал шаг вперед Басил, еще что-то хотел сказать, но Цанка резким жестом остановил его. Эта сцена ему была знакома: он вспомнил, как тот же Темишев приходил к его дяде Баки-Хаджи, и как так же возмущался младший Косум.
— Когда надо стать на учет? — спокойно глядя в глаза милиционера спросил Цанка.
— Положено в течение трех дней. Они прошли. Так ты хотя бы завтра пойди, а то могут быть неприятности.
— Да, ты этому научился, — прошипел зло Басил.
— А почему в Ведено? — пытаясь перебить брата, спросил мирно Цанка.
— Теперь мы в Веденский округ входим, — ответил Бекхан, дернул легко поводья. — Комната номер девять, — сказал он, уже находясь спиной к братьям.
— Мразь большевистская, — бросил ему вслед Басил.
Цанка вновь одернул резко брата.
— Ты уже не маленький, и видишь, что творится вокруг, а бросаешься словами.
— Да пошел он…
— Замолчи, дурак, не хлебнул ты горя… И не дай Бог… Пошли к матери.
К обеду следующего дня Цанка был в центре Ведено. Райцентр преобразился. Насильно пересилив из своих домов людей, создали широкую площадь, построили несколько казенных двухэтажных однотипных домов, поставили памятник Ленину, повесили огромный транспарант о светлом будущем. Тут же вокруг площади напротив райкома и исполкома строили большой универмаг, дом культуры и столовую. Сбоку в тени райкома стояли темные здания НКВД и ГПУ, между ними ютился комитет комсомола.
Было жарко, душно. Кругом лежали пыль, грязь. Около исполкома на привязи стояло несколько унылых, облепленных мухами лошадей. Чуть в стороне, в тени ореха и тутовника, виднелось несколько бричек местного начальства, на самом почетном месте стоял черный блестящий автомобиль. Людей практически не было — все попрятались от зноя.
Цанка медленно подошел к зданию милиции, вытер рукавом пот с лица, огляделся. Если бы кто знал, как тряслись его коленки, как он боялся и переживал — познал Цанка, на своей шкуре испытал всю коварность и бесчеловечность этих органов. У дверей дежурный милиционер с безразличием выслушал его, впустил внутрь. Он поднялся на второй этаж, остановился у девятого кабинета перевести дух, тихо постучал, дернул дверь. За большим деревянным столом, заваленным в беспорядке бумагами и окурками, сидел лысоватый плотный русский мужчина — в форме. Он мельком, вопросительно глянул на посетителя. Цанка достал из внутреннего кармана влажную от пота, свернутую бумагу, буквально на цыпочках подошел к столу, положил осторожно на край.
Милиционер небрежно взял листок, брезгливо сморщился.
— Что это такое? — гаркнул он. — Как вы обращаетесь с документом, ты бы ее еще в одно место засунул…
Цанка молчал, боялся сказать лишнее слово.
Начальник развернул бумагу, долго читал.
— Значит, Арачаев явился? Почему не вовремя?
— Как не вовремя? — едва смог возмутиться Цанка.
— Сегодня четвертый день, — не глядя, бросил милиционер. — Третий.
— Мы все знаем, даже больше, чем ты думаешь, — при этом он встал, подошел к большому металлическому ящику, долго возился, наконец достал толстую папку, сел обратно на место, выпил из граненого стакана остаток остывшего чая, закурил, несколько раз глубоко затянулся, листая желтые листки в деле.
— Так значит вы на Колыме были, — перешел неожиданно на "вы" начальник, мотнул в удивлении несколько раз головой. — Да-а-а, оттуда вы пока единственный вернулись.
Затем он, сидя, не оборачиваясь, несколько раз стукнул кулаком по стене, крикнул:
— Хава, Хава.
