— Погодите! — остановила я их. — Нету там гексагена.
Не хватало только, чтобы сюда прибыла бригада саперов с мудрыми собаками и принялась бы взрывать цедиловские кремы! Тогда я бы точно сдвинулась. Поэтому я поспешила рассказать, что незваный гость второй день забывает здесь свои кремы и заявила, что хочу оформить баул как находку. Наташка вчера еще предлагала сделать это, а я, дурочка, не согласилась.
— Кремы, говорите? — с сомнением переспросил Грачев и присел на корточки у баула. Слава Богу, с тех пор, как я видела цедиловскую сумку в последний раз, она еще больше поистрепалась, и молния вышла из строя. Желтенькие коробочки отлично были видны в прореху.
— Это может быть интересно! Что, если тут наркота?
Грачев запустил руку в глубины баула.
— Здесь этого добра, как дерьма, — удовлетворительно заявил он. — Коробочки разной формы и размеров… Пакетики! Составляй, Серый, протокольчик.
Милованов, прежде чем засесть за протокольчик, отвел Грачева в сторону и зашептал ему что-то на ухо, застенчиво поглядывая на меня. Грачев неопределенно пожал плечами, но все-таки спросил:
— Не может быть?.. Тут мой товарищ предположение высказал… Короче, вы интересная женщина, и не может ли быть, что этот, в плаще, ухаживает за вами? Подъезжает, так сказать? Ну, в койку к вам лезет, косметику дарит… Не может такого быть?
— Нет, — отрезала я. — Такого быть не может!
— Да я тоже Серому говорю, что ерунда. Подарил бы банку-другую, а тут кремом этим полгорода можно умазать с головы до ног, — согласился со мной Грачев. — На презент непохоже… Впрочем, вы песню про Перепетую слыхали? Нет? Там один даме вагон мыла подарил — «хочешь мойся, а хочешь — торгуй»…
— Я не Перепетуя и мылом не торгую, — надменно ответила я, — а сумку эту я передаю вам. Можете выяснять ее происхождение и назначение. И главное, разберитесь, каким образом неизвестный проник с этой сумкой в мою квартиру?
Милованов добросовестно отправился к входной двери, повозился с замком и скоро крикнул нам:
— Следов взлома нет! Вроде нет… Вы ключ не теряли?
— Нет.
— А ваши близкие?
Макс! Макс беспечен, как воробей. Ключи он терял несколько раз. Ручки, линейки, циркули и тетрадки с плохими отметками он теряет ежедневно. О Седельникове и говорить нечего… По моему растерянному лицу Грачев понял, что мои близкие ненадежны, и наставительно сказал:
— Вам надо быть осторожней. Замок советую сменить. И урегулируйте свои отношения с ухажером в плаще! Если это личное…
— Нет! — взвыла я.
— Это вам кажется, что нет! А он взаимности добивается. Вы ведь утверждаете, что он вам не угрожал? Не пытался совершить действия сексуального характера? В квартире ничего не пропало? Так где же состав преступления?
— А сумка? А то, что он в квартиру влез?
— Ладно, ладно, не волнуйтесь! Пойдемте протокольчик составим.
Они сели на кухне за протокольчик. Писал Милованов, причем необыкновенно быстро и ловко. Буквы так и соскакивали с кончика его ручки, как синие муравьи. Грачев хотел было распотрошить баул и зафиксировать, что в нем, какого цвета и формы, но романтический Милованов, уверенный в душе, что эта куча кремов — дар любви, предложил интерпретировать ситуацию так: мне подкинули сумку, я перепугалась и бдительно передала ее правоохранительным органам. Это походило на правду и не требовало занудной переписи цедиловского барахла прямо здесь, на моей кухне. Грачев согласился неохотно и в знак протеста выпил из графина всю кипяченую воду. Я немного успокоилась, потому что поняла: с дурдомом я могу погодить. Я даже решилась намекнуть милиционерам на участие в нашем деле загадочных сил.
— Неизвестный в плаще, Цедилов, упоминал некоего экстрасенса Бека. Как-то они связаны. Вы не слышали о таком? — спросила я со лживой невозмутимостью.
— Бек? Гарри Иванович? — тут же откликнулся Грачев. — А как же! Слыхали.
— По-моему, крайне сомнительный тип…
— Бек? Да что вы! Классный мужик! Большой друг нашего отделения. Он всех нас бесплатно продиагностировал. И членов семей. У моей жены кисту в ухе высмотрел. То-то я поражался, чего она, как дело к вечеру, бесится, орет — устала, мол, и на рыло твое поганое смотреть не могу. Теперь вот сделают ей операцию, может, орать перестанет.
— Бек — человек хороший, — подтвердил и Милованов, не отрываясь от протокольчика. — Он у нас многим помог. У одного нашего участкового по морде шершавые пятна были. Синие такие, на нервной почве. Хороший парень, а личная жизнь не складывалась. Девушки просто шарахались! А Бек только руками маленько помахал — и стал парень гладкий, как младенец. Девушки на него западать начали. Он сейчас сразу с тремя встречается — наголодался. Многие ему даже завидуют.
Уверена, Милованов первый и завидует!
— Нет, никакой Бек не сомнительный, — сказал Грачев. — Правда, может у него с налогами какие заморочки?
