И действительно: в груди запекло от нехватки воздуха. Вот стыдоба! Ну хотя бы на своего мужчину засмотрелась. А ведь в академии обнаженные по пояс курсанты в шортах – частое и привычное явление. Только они меня не трогали, было слишком много иных забот. Зато сейчас…
Я восхищенно призналась:
– Ты очень красивый и невероятный! Во всех отношениях!
– Мне приятно, что ты так думаешь! – так же хрипло ответил Грисс, сев на кровать.
И тем самым дал мне возможность поближе оценить впечатляющие пласты его мышц, перекатывавшихся под светлой кожей при малейшем движении. И улегся, с удовольствием вытянувшись на всю длину. Затем повернулся ко мне и, подперев голову рукой, второй – скользнул под одеяло, чтобы передвинуть меня к себе поближе под благовидной причиной:
– Переборка холодная, чего ты к ней жмешься.
– Твои бактерии уже работают. У меня с утра температура слегка повысилась, – прошептала я.
Лежать рядом с Гриссом было жутко волнительно, и еще я вдруг осознала, что, в отличие от аяшей, меня будить не надо – мои гормоны вполне активные, тело созревшее и давно готовое к интимным отношениям. Особенно с самым лучшим мужчиной во вселенной.
Мы смотрели глаза в глаза в тишине, тягуче-томительной, смешанной с растущим чувственным напряжением.
– Если ты согласна не ждать, – осторожно начал Грисс, – я…
– И на несколько дней слягу с температурой, – напомнила я осипшим голосом.
– Самые сложные первые трое суток, потом все пройдет. Три дня ты только на утреннее построение будешь ходить. Из-за кондиционированного холодного воздуха на станции обычной простуде никто не удивится. Тем более после тяжелого ранения. Лемеху и однокурсникам на глаза показалась – и сразу на «Валтрай». Там позавтракаешь – и в наш судовой медблок, на поддерживающую терапию для облегчения состояния и ускорения адаптации. Потом ко мне в каюту, отсыпаться. Твой напарник все равно ничем не интересуется, кроме своего кибера, – быстро придумал выход Грисс.
При этом все теснее прижимал меня к себе и уже откровенно забрался под подол моей туники, лаская бедро и ягодицы.
– Я не подумала о предохранении, а мне же пять лет нельзя… – вспомнила я, наверняка круглыми, испуганно-возбужденными глазами глядя на мужа.
Он одарил меня самой искушающей улыбкой, лаская внутреннюю сторону моего бедра:
– Я временно стерилен, можешь не переживать.
– Согласна не ждать, – буквально просипела я, сдавшись под его сокрушающим напором.
Мне было немного страшно перед болью первого проникновения, но одновременно низ живота сладко тянуло – я желала, жаждала наконец ощутить наполненность, получить первый сексуальный опыт. Я же живая, сейчас так и вовсе очень живая и очень-очень чувствительная.
Грисс уложил меня на спину и склонился, вглядываясь в мое лицо. Его глаза буквально полыхнули чернотой. Даже в самых смелых фантазиях не представляла, что мужчина будет на меня смотреть вот так, словно я глоток воды в пустыне, последний глоток воздуха, последняя капля крови.
Дальше я закрыла глаза и полностью погрузилась в море его ласк, море наших чувств и ощущений, которые кружили голову, заставляли тело выгибаться, безмолвно требовать еще и еще. А когда его рука нырнула между моих бедер, я прошептала, что хочу и больше не могу ждать.
Грисс встал на колени, чтобы вклиниться между моих бедер, склонился ко мне и жадно поцеловал. Затем быстро, но очень аккуратно снял с меня тунику и трусики и отправил их в свободный полет в неведомом направлении, потому что волосы, взметнувшись, на несколько мгновений заслонили все вокруг, а затем разметались по подушке.
От своих боксеров мой мужчина избавлялся безжалостно, скорее угрожающе. Разглядывать его вздыбленную упругую плоть я побоялась, хватило краем глаза скользнуть, чтобы невольно попытаться сдвинуть бедра.
– Я буду осторожным… аккуратным… – прохрипел Грисс, склоняясь надо мной, лаская мои губы с мягкой завораживающей нежностью, увлекающей в глубину страсти.
Под жарким натиском его губ, рук, дыхания, тела я опять потерялась в ощущениях, забыла о страхах. Я горела от любви и желания, хотя разум в последний момент успел ехидно вякнуть, что горела еще и в процессе заражения.
В приглушенном ночном освещении тишину каюты нарушали мои стоны и яростное дыхание Грисса, сдерживавшего свой бешеный темперамент. Он ласкал, ласкал, ласкал…
– Грисс… – жалобно выдохнула я, сжимаясь от болезненного укола первого сильного толчка.
– Я жду… жду… – лихорадочно целуя мои виски и лоб, успокаивал меня он.
Но стоило неприятным ощущениям стихнуть, сперва осторожно, а потом с нарастающим ритмом продолжил. Сильные размеренные движения, новое ощущение наполненности, наше общее шумное дыхание, его руки и чувство, что вот сейчас… сейчас напряжение во мне достигнет той критической точки, после которой…