— Так уж получилось, что Франтишек Влукневский был моим дедушкой, — медленно произнесла я, стараясь определить свое отношение к незнакомцу. Вроде, человек порядочный, на злоумышленника не похож. И поэтому я продолжила: — Нам известно, что весной вы посетили нашего родственника Франека в Воле. Что-нибудь удалось выяснить?
— Ты что, знаешь этого пана? — удивилась Эва.
— Нет, но слышала о нем. Он разыскивал нас, я имею в виду всех наших родичей.
— А зачем ему это нужно?
— Пока не знаю. Мы уже несколько месяцев пытаемся догадаться.
Так бесцеремонно обменивались мы замечаниями о человеке, не стесняясь его присутствием, ибо он все равно ничего не видел и не слышал. Вернее, смотрел на меня, как на чудотворную икону и, похоже, ничего другого делать был не в состоянии. Надо ему помочь…
— Ну что уставились? — недовольно произнесла я. — Нет ничего такого уж невероятного в том, что я внучка своего дедушки. Эй, очнитесь же!
Я сразу пожалела о содеянном, но было уже поздно. Лучше бы незнакомец навеки оставался неподвижным памятником во дворе моего детства! Издав триумфальный вопль, молодой человек высоко подпрыгнул и неожиданно принялся выполнять в мирном дворе фрагменты какого-то разбойничьего танца, издавая разбойничьи же выкрики. В окнах показались любопытные лица жильцов.
Остановить танцора не было никакой возможности. Он остановился сам, совершенно выбившись из сил и тяжело дыша. Тогда мы с Эвой оттащили молодого человека в подворотню — на этом настаивала Эва, которая дорожила мнением соседей. В подворотне же мы выслушали сумбурное взволнованное объяснение молодого человека. Оказывается, он давно пытается разыскать потомков моей бабушки, Паулины Влукневской. Он бредит ими наяву, они снятся ему ночами, он не ест и не пьет, все разыскивает и разыскивает их. В этом, и только в этом — смысл его жизни!
Ошеломленные, внимали мы этому безумцу, ибо он знай твердил о своей жизненной миссии, не поясняя ее щщчины. Прошло много времени, а толку от него не удавалось добиться. С трудом выжала я из молодого человека, что зовут его Михал Ольшевский. И его жизненным призванием, целью его жизни является… И опять двадцать пять! А кто он? Оказывается, сотрудник Ливского музея. Интересно, можно сказать, соседи… Больше ничего конкретного из молодого человека мы не выжали. Зато конца не было абстрактным заявлениям о том, какое неимоверно важное дело связано с нашими предками, и важное не только для нас, а, оказывается, и для всего цивилизованного мира. Я охотно поверила, что важное — еще бы, ведь вокруг сплошные трупы! Ну уж эту добычу я из рук не выпущу!
— Никаких «завтра», — решительно заявила я на предложение Ольшевского встретиться с нами завтра. — Я знаю жизнь, и могу поклясться — утром мы обнаружим лишь ваш хладный труп! И опять я буду виновата, что упустила очередную жертву. Ну уж нет! Вы едете со мной и все тут!
Эва меня поддержала, а Михал Ольшевский обрадовался еще больше, если это только возможно. Он признался — точно такие же опасения испытывал за мою жизнь и уже решил про себя, что куда бы я ни двинулась, он в такси поедет следом за мной. Мне очень понравилось такое совпадение мнений.
Ну и в результате Тадеуш возвращался из Миланувека в большой компании. Правда, вспышки у него не было. Две недели назад он одолжил ее на два дня некоему Зютеку, и теперь этот паршивец всячески избегает с ним встречи — наверняка вспышка приказала долго жить. Очень огорченная, я попросила дать мне знать, если паршивец все-таки вернет вспышку, или просто еще лучше, сразу привезти ее мне в Волю. Коротко пояснив, для чего она мне нужна, я на всякий случай громко и выразительно заявила:
— А сейчас я возвращаюсь в Волю вот с этим паном. Поглядите на него внимательно. Если по дороге я погибну от руки неизвестного убийцы, будете знать, какие показания давать в суде.
Михал Ольшевский послушно и даже с удовольствием разрешил себя оглядеть. Очень довольный, он сидел на заднем сиденьи моей машины, казалось, его распирала внутренняя радость, от которой он весь так и светился. Из-за него я не стала предпринимать других попыток разыскать вспышку, махнула на нее рукой и отправилась прямиком в Волю, доставив Тадеуша с Эвой домой. Привезу своим живой источник информации, довольно с них!
По дороге я начала дипломатические расспросы:
— Какого черта вы ошивались во дворе дома номер сто двадцать два, если знали, что Влукневские проживали по Хмельной сто шесть? Хоть это можете сказать?
— А я по всем дворам ошивался! — отвечал безгранично счастливый Михал Ольшевский и радостно добавил: — Сколько мне пришлось всего перенести — вы и представить не можете!
— Неужели нас так трудно было разыскать?
— Трудно? Вы шутите? Невозможно! Совершенно невозможно!
