И я с большим интересом выслушала драматическое повествование о тернистом пути, которым шел этот молодой человек в поисках потомков моей бабушки. От Влукневских, проживающих в деревне Воля, Ольшевский узнал, что у Франтишека с Паулиной были три дочери, которые, по всей вероятности, повыходили замуж и поменяли фамилию. Их новых фамилий Вольские Влукневские не знали. В адресном столе на этот счет тоже ничего сообщить не могли. Тогда молодой искатель записал адреса всех Влукневских, которые ему удалось получить в адресных бюро, и принялся обходить их всех! Сначала писал, ибо Влукневские оказались рассеяны по всей Польше, но не все отвечали на письменные запросы. Пришлось делать их лично, ох! Вспомнить страшно! Особенно много сил и времени занял Тарчин, где искомые Влукневские жили во время войны. Там Ольшевскому даже удалось разыскать людей, помнивших семью Влукневских. Но неудачи преследовали невезучего сотрудника музея. Единственный человек, хорошо знавший Франтишека Влукневского, скончался буквально за несколько дней до прибытия в Тарчин Ольшевского, остальные же не знали фамилий замужних дочерей Франтишека Влукневского.
А самое ужасное — в Тарчине Михал Ольшевский узнал о том, что потомков Франтишека и Паулины разыскивает еще один человек, и этот конкурент успел переговорить с тем самым, единственным человеком, знавшим Франтишека Влукневского!
Отчаявшись узнать что-либо о предмете своих поисков у живых людей, Михал Ольшевский принялся обходить кладбища, внимательно вчитываясь в надгробные надписи, но, поняв, что на такое занятие потребуется не один десяток лет, переключился на администрацию кладбищ. И представляете, во всем воеводстве ни на одном кладбище ему не могли назвать ни одной могилы, где бы был похоронен кто-нибудь из Влукневских! Возмутительно! Во всем воеводстве!
— И вовсе не возмутительно! — пояснила я. — Влукневских хоронили в фамильном склепе, а он на фамилию моей мамули!
Разочаровавшись в кладбищах, Ольшевский перенес свою деятельность на деревню Глодоморье, где очень надеялся получить хоть какую-нибудь информацию. И он ее получил, но такую, от которой волосы встали дыбом!
— Еще бы! — воскликнула я, но тут же прикусила язык.
— Пани хотела что-то сказать? — прервав рассказ, вежливо поинтересовался Ольшевский.
— Нет, ничего. Продолжайте, пожалуйста.
Подождав все-таки, не скажу ли я чего, Ольшевский продолжил свое повествование. Получив огорчительную информацию в деревне Глодоморье, он совсем пал духом и принялся бродить по дворам на улице Хмельной в Варшаве. Ведь Влукневские жили там долгие годы, должен же их кто-нибудь знать! Была война, правильно, но люди могли вернуться на старое место жительства. И если бы ему, Михалу, очень повезло, он мог бы случайно наткнуться на кого-нибудь из бывших соседей Влукневских…
— А что я говорила! — с торжеством воскликнула я. — Оправдала себя только самая идиотская идея! Так всегда бывает, это уж у нас фамильное…
Человеку просто невероятно повезло — на Хмельной сегодня я оказалась совершенно случайно, Эва никакого отношения к нашей семье не имеет, в те давние времена ее и на свете не было. Интересно, что бы он делал, если бы меня не встретил?
— А дать объявление в газету вы не пробовали? — спросила я.
— В газету? — вздрогнул Ольшевский. — Ну знаете ли, газета — последнее дело!
Я удивилась — откуда вдруг такая неприязнь к печатному слову? Музейный работник туманно пояснил:
— Видите ли, нельзя предавать огласке эту историю. Кто знает, какие могут быть последствия…
— Почему «могут быть»? Они уже есть! — не удержалась я.
Ольшевский встревожился:
— О чем вы говорите?
— Вам не приходилось слышать об убийствах под Венгровом? — в свою очередь удивилась я. — Во всей округе только о них и говорят. Мы не сомневаемся — ваша тайна и наши трупы — звенья одной и той же цепи. Наше фамильное дело..
— Как вы сказали? Трупы?! Действительно кого-то убили?
— Да, действительно. И один из покойников — некий Менюшко из того самого Глодоморья. Ведь вы там разыскивали Менюшко? Я угадала?
Михал Ольшевский был так потрясен, что лишь головой кивнул — говорить он не мог. Пришлось говорить мне. Я рассказала ему о преступлениях, совершенных в деревне Воля, втайне надеясь, что, может быть, в результате моей шоковой терапии он не выдержит и чем-то выдаст себя, если он тоже из числа злоумышленников. А если нет — то, возможно, что-то сможет прояснить? Что же такое совершили в давние времена мои предки, что теперь откликается трупами их потомков?
Шоковая терапия оправдала себя, да еще как! Услышав фамилии потерпевших, Ольшевский просто обезумел. Да в полном смысле этого слова! Он заметался в узком пространстве машины, принялся рвать волосы на голове и ломая руки вскрикивать:
— Менюшко! Лагевка! Значит, пронюхали-таки! Больницкий! Все пропало!!
И он сделал попытку биться головой о дверцу машины. Разнесет мою машину как пить дать!
— Если немедленно не успокоитесь, я на полном ходу вытолкну вас из моей машины! — в отчаянии пригрозила я.
