– Не, муза вдохновлять должна, крылышками обмахивать, пылинки сдувать, а не фразы выдавать, иначе я сама писать стану...
Вот так я опять остался без музы. Опять вокруг пусто, опять вдохновение лишь по поводу дивана, опять молчаливый телефон, холодная постель... Или постель – не музина компетенция?
Муза... Прежде, чем обращаться к ней, по всем канонам классической поэзии, надо бы определиться сначала – к которой из девяти.
Покровительницу астрономии Уранию я тревожить не стану – хотя некоторые астрономические соображения у меня имеются. Полигимния и Терпсихора тоже не будут мною обеспокоены – к песнопениям и танцам мои подвалы отношения не имеют. История? Да, порой я рассказываю разные истории, но, боюсь, для науки они ценности не представляют, так что и Клио мне, увы, не подходит...
Ой, вы думаете, я такой умный, что помню всех муз наперечет? Та не, это передо мной словарь античности открыт на букве «М».
Так, сколько там их осталось – пять? Эрато – девушка хорошая, не спорю. Она заведует лирикой и особенно – эротической поэзией. Какие строки она нашептала когда-то Василию Федорову!
Правда, сам Федоров позже с ума сошел, за что и получил Государственную премию. Я думаю, сошел, потому что явно Эрато покинула его. Но про Федорова – это отдельная история. Любили русские поэты и писатели с ума посходить... Однако посудите сами, если я стану для вас подвалы писать в виде эротических стихов?.. Да у меня и фантазии не хватит!
Эвтерпа? Пусть она на своей флейте Филе Киркорову посвистывает, лирическая песнь – его прерогатива. Каллиопа? Нет, не бывать мне Гомером, а моим опусам – эпической поэзией.
А трагедией им бывать? Упаси Боже! Значит, и Мельпомена не станет мне покровительствовать. Уж очень любит она, чтобы герой восставал против всех и вся и погибал красиво. Нет, аффектация не по мне.
И остается она... Признаюсь, я сразу знал, что только она и никто более. Но я не морочил вам голову, а еще раз, уже с вашей помощью, пытался вникнуть и еще раз глянуть со стороны – не ошибся ли при выборе давным-давно...
Она, нежно мною любимая...
Почти тридцать лет назад я встретил ее а Московском музее изобразительных искусств имени Пушкина. Рядом с гордо взметнувшейся безголовой богиней победы Никой Самофракийской она была скромна и незаметна. Она сидела в уголке, усталая, опустошенная долгим тяжелым спектаклем. На коленях – маска с уже не веселым, но каким-то вымученным оскалом. Что-то есть в ней такое, что хочется нежно обнять ее, отдать свой жар, отогреть, чтобы она ощутила меня, мою любовь, чтобы поверила в счастье и небо в алмазах. Если долго смотреть на нее, появляется уверенность, что под складками белого тонкого хитона – живое и теплое женское тело... Тьфу, наваждение!
Это Талия. Изваял ее задолго до начала нашей эры скульптор из Пергама. Имя его неизвестно.
Так вот, если и есть у меня муза, то зовут ее Талия (кстати, «цветущая»). Зато вот только сейчас я понял, почему женщины отказываются быть моими музами. Им ведь лирику подавай, песни и танцы, на худой конец – трагедию, а я – комик. Не нравится это девушкам.
А думаете, мне самому нравится? Но поверьте, участвовать в комедии веселей, чем в трагедиях и мелодрамах. Присоединяйтесь!
И ВНОВЬ Я ПРЕКЛОНИЛСЯ...
И вновь я преклонился перед итальянцами. Пизанская башня. Стоит она, как вы уже догадались, в городе Пиза. Стоит 828 лет. Точнее, ровно 828 лет назад ее начали строить. В честь очередной победы над сарацинами. Строили, строили, выгнали три пролета из восьми запланированных, и тут случилась беда. То ли покурить отошли строители, то ли у них год был на яйца неурожайным (они, говорят, на яйцах раствор замешивали), однако новостройка возьми и наклонись. Стали они думать и гадать – бросить стройку или как? Думали-думали и решили...
Вот этот момент только русские люди и могут понять, ни французам, ни американцам таким оригинальнейшим методом рассуждать не дано. Пизанцы помянули в сердцах путану Эву и сказали дружно: хрен с ним, авось да не упадет! И достроили башню.
Когда-то давно я рассказывал, что во время первого визита в эту страну обратил внимание на сходство русских и итальянцев. Это наблюдение я отгонял как глупое, пока не наткнулся где-то на мысль Герцена (того самого, который любил в колокола приударить). Больше ста лет назад Герцен писал о том, что между русскими и итальянцами много общего. Только русского следует рассматривать как трагическую пародию на итальянца, а итальянца – как комическую пародию на русского.
Так что, если решение достроить башню сикось-накось напоминает вам что-то до боли родное, не удивляйтесь.
