Проснулся утром... полностью

Они обвиняют его в формализме! Знатоки, так называемые. А что есть формализм? Что есть форма и что есть содержание? Абсолютного содержания не бывает. По крайней мере, не нам судить о нем. А то, что мы называем содержанием, – от наших собственных мозгов. От виде­ния, от опыта, от знаний, от темперамента и характера.

Когда-то я считал содержание романов Достоевского скукой смерт­ной. А содержание многих песен Макаревича коммунисты объявили крамольным и вредным. А содержание теорий Маркса одни восприни­мают как верх справедливости и гуманизма, другие встали под их зна­мена, чтобы грабить и убивать миллионы себе подобных. У каждого свой смысл в еде, в работе, в книгах, в закатах, в любви...

Одна знакомая говорит: если я сплю с мужчиной, не будучи за ним замужем, я чувствую себя шлюхой! Другая говорит, что это праздник.

Содержание чаще всего несовершенно и непостоянно. Один и тот же человек порой до неузнаваемости меняется за свою короткую жизнь. Меняет свои знания, привычки, идеалы, свой лексикон, даже дурной характер не так неисправим, как кажется. Даже такая незыблемая гро­мадина, как любовь к собственным детям, и та меняется со временем и может превратиться в свою полную противоположность.

Лишь форма относительно долговечна. А что есть форма? Где ее границы? Вот коробка с обувью. Безусловно, она есть форма. Но туфли ведь тоже – форма, содержащая ноги. А стопа человека – форма для костей скелета... Доберемся мы до атома, и что? Всего лишь форма су­ществования более элементарных частиц. Такие рассуждения отдают казуистикой, но все равно хотелось бы разобраться. Да?

Мне жалко человека, для которого музыка Вивальди бессодержа­тельна. А вдруг он и в Сикстинской Мадонне видит лишь пустую обо­лочку? И в Казанском соборе... И в скульптуре Родена... И в лице ре­бенка...

Что для меня музыка Вивальди и именно шестой концерт L’estro Armonico (как вкусно звучит само название)? Эквивалент прекрасного. Красоты холодной и обжигающей, воздушной и с легким привкусом горечи. Красоты совершенной. От которой слезы подступают к глазам. Которую можно сравнить со звездным небом, с морем, с лицами на ста­ринных фотографиях, с женским телом, с человеком вообще, только когда он не суетится, не лжет, не пачкает душу свою бессмертную и не пытается выгадать... У кого выгадывать? У Судьбы?..

Когда я слушаю Вивальди, я понимаю, что и сам я прекрасен. Пусть хоть на миг. Пусть хоть на грош. Но даже мне это порой необходимо.

Налью-ка рюмашку. За старого прохвоста Антонио.

Декабрь, 2002

ВСТРЕЧА

Маленькая драма

– Я люблю тебя. Как долго тебя не было...

– Ты ждал?

– Да.

– Ты всем так говоришь?

– Нет.

– Правда?

– Сегодня никому не говорил.

– А вчера?

– Ни вчера, ни позавчера... И чтобы я ни говорил раньше, то была не ты. И брось эти бабские штучки: «ты всем это говоришь?» Это из той же серии, как и «ты у меня после мужа второй!» Какая разни­ца? Я же сказал: Тебя люблю!

– Так неожиданно. Здесь... Разве бывает так сразу?

– А разве ты не видишь? И я же говорю: люблю. То есть сейчас, уже. А не буду когда-то... Ты знаешь, что будет завтра?

– Нет. Зато знаю, что будет через минуту, через секунду...

– Не надо. Это так печально. Ты будешь вдыхать мой запах. И тебе будет грустно.

– А чем ты пахнешь, кстати?

– Это мой запах. Слушай, так забавно. Ведь не хотел бриться. А зачем-то побрился. Мой внутренний голос умней меня. Вот сейчас был бы мятый, щетинистый. Ты бы посмотрела на меня с отвраще­нием?

– Не знаю... А как я на тебя смотрю?

– Как на чудо...

– Смешно. Но правда, так неожиданно. Я ведь тут случайно. Мог­ла минутой позже зайти...

– Судьба. Ты в судьбу веришь?

– А во что еще верить?

– Ну, в теорию Дарвина...

– Не хочу. Еще я верю в то, что мой мужчина есть. Только где он? Черт бы его побрал...

– Торопишься?

– Годы торопят...