Проснулся утром... полностью

То, что его литература – для узкого круга, понимает и сам По­кровский. Один из рассказиков заканчивается постскриптумом: «Де­бильный рассказ, – сказала моя жена, – я лично ничего не понимаю». А мне рассказ показался очень правдивым и смешным. Не могу удер­жаться, чтобы не процитировать пару самых коротких вещей.

Из «Офицера можно»

– Что такое флотский смех? Это когда по тебе промахнулись.

– Боже мой, сколько не сделано... сколько не сделано... а сколько еще предстоит не сделать...

– Кя-як сейчас размажу... по переборке! Тебя будет легче закра­сить, чем отскрести...

– Я сейчас соберу узкий круг ограниченных людей, опираясь на них, разберусь, как следует, и накажу кого попало.

– Я вчера в первый раз в жизни подумал, осмотрелся, осмотрел­ся, взглянул на жизнь трезво и ужаснулся.

– Поймите вы, созерцательное отношение к жизни нам чуждо, чуждо... Этим занимались древние греки... и хрен с ними!

Эпилог

В общем, съездил и съездил. И вам рассказал. Вагоны, люди. Люди, люди, несколько мыслей и две открытые для себя книги. А ведь не­плохо съездил. Желаю и вам...

Февраль, 2001

ЧТО ЖЕ СТОЛЬ ПОРАЗИЛО МЕНЯ...

Что же столь поразило меня в записках придворной дамы Сэй Сёнагон? Почему-то всегда был уверен, что японцы как люди другой расы думают и чувствуют по-другому, не так, как мы. Тем более 1000 лет на­зад. Увы, никогда не интересовался Востоком. Время, когда жила и пи­сала Сэй, считается расцветом Японской империи. Позже будут саму­раи, боевые искусства, жестокое угнетение крестьян, междоусобные войны. А в то время, насколько можно судить по «Заметкам у изголо­вья», даже в императорском дворце слуги были наемными. Письмен­ность японская была относительно молодой – корейцы занесли из Китая.

На Руси литература появилась двумя-тремя веками позже. Но ка­кая-то она была, извините, европейская – походы, битвы, интриги, «махаловка», одним словом, «экшн», если хотите. А больше всего – приседаний перед князьями. Но вот что забавно. Наш родной и евро­пейский эпосы насыщены событиями, а читать, во всяком случае, мне, неинтересно. У этой древней японки событий почти нет, если не счи­тать визиты любовников. А не оторвешься. Что ты будешь делать!

А дело в том, что японская литература – о человеке, а не о его так называемых подвигах. Нет, ну подвиги, пожалуй, и были – князь Игорь там половцев усмирял (или просто грабил), или рыцари всё за гробом господним в святую Землю шастали. Но почему-то удовольствие мне доставляет не то, скольким ворогам или сарацинам голов нарубали. А то, как ценен глоток воды ночью. Или – что делает женщину счастли­вой и несчастной. Или – ощущение красоты и покоя при виде вишне­вой ветки в цвету...

Как это понятно! И – полезно. Вот считал, что восхваление перед женщиной бывших своих возлюбленных доставляет ей только боль, ан нет! Не только. Умная женщина, хоть это ее и задевает, извлекает урок – «легче судить, что к чему».

Психология, однако. Слово не очень хорошее в данном случае – грубоватое, казенное, но куда от него деться. Они были такими же, как и мы. Так же относились к детям и родителям, так же любили друг дру­га, так же одевались, пили, ели... И как изящно и красиво писала об этом Сэй Сёнагон тысячу лет назад.

Жаль мне нашу страну. Жаль людей, живших и живущих в ней. Ты­сяча лет резни. От холопов до царей. Заговоры, измены, остроги и катор­га, и плахи, плахи, пропитанные кровью. Власть! Страшное это дело.

Надоел я, пожалуй, этой песней, но власть уходит, как вода в реке, как поезд, несущийся мимо. И даже попади ты в этот поезд, рано или поздно придется выходить (хорошо, если на ходу не сбросят, как приня­то у нас). А вот искусство... Скульптура Древней Греции. Архитектура Рима. Живопись Возрождения. Чехов, Хемингуэй, Жапризо, Пристли...