Они летели над озером, мимо города, где Елена прожила больше двадцати лет. Женева сверху выглядела такой же, как раньше. Хотя нет — стало намного больше зеленых квадратов. И улицы опустели, никаких автомобилей.
«Слушай, а памятник Карлу Фохту снесли?» — спросила она, когда внизу показались корпуса университета.
«Зачем? — удивился Алик. — Как стоял, так и стоит».
«А когда я… отбывала, собирались убрать расиста и сексиста. Демонстрации, то-сё. Передумали?»
«Вся эта волна, как она называлась-то, woke? Что-то такое про «черные жизни», про гендеры, уже не помню, схлынула еще в тридцатые годы. Сейчас то общественное движение называется «Ментальная революция» — как в 1960-е была Сексуальная революция. Ментальная революция раздвинула рамки, поломала старые стереотипы, кого-то, как водится, унесло в маразм, дураки начали молиться и расшибли себе лбы, но потом всё разумное осталось, всё дурное отшелушилось. Насчет рас ты сама видела. Три четверти тех, кто старше шестидесяти — «коктейль-дженерейшн». Всем наплевать, какой расы были твои бабушки и дедушки».
«А с сексменьшинствами что?»
Алик призадумался.
«Знаешь, я не слыхал здесь такого термина. Нет, я помню, в наши времена он звучал постоянно, но сейчас вышел из употребления. У всех мозги устроены по-другому. Ну и потом когда столько людей сегодня тети, завтра дяди, потом снова тети, какие на фиг сексменьшинства?»
«Ой, что это?» — воскликнула Елена, показывая вниз.
Под высокой заснеженной горой, на белом плато, где раньше была лыжная станция, ослепительно сверкала громадная черная шайба. Размером она была со стадион Уэмбли, где они с Аликом были на финале Лиги чемпионов за полгода до того, как всё закончилось. Нет, прервалось — на восемьдесят лет.
«Это и есть поселок «Мон-Моди». Место выбрали из-за пугающего названия [Mont Maudi — Прóклятая Гора (франц.)] — в восьмидесятые была мода на макабр. Потому и тонировка такая траурная. Декор внутри — скелеты, призраки, мертвецы. Тебе понравится. Четыре ресторана: немецкий «Франкенштейн», японский «Камикакуси» (это значит «Унесенные призраками», старинный культовый мультик), французский «La Barbe bleue», китайский «Культурная революция». Косметический салон «Краше в гроб». Отель «Пер-Лашез». На Хэллоуин к нам прилетает куча туристов. Устраиваем для них шоу. Мы — достопримечательность. Хотя у каждого поселка есть какая-то своя фишка».
Муж нажал кнопку на пульте. На краю крыши комплекса раздвинулась панель. Аппарат сбавил скорость, опустился на заполненную такими же карами парковку, уверенно покатил между рядами на свободное место.
«Все поселки разные, но устроены по единому принципу. Закрытый контур, в котором поддерживаются комфортная атмосфера, температура, давление, влажность и прочее. Внешняя стена, обычно многоэтажная, — жилой и бытовой комплекс. Квартиры, общественные заведения, школа, спортзалы и всё прочее, необходимое для нормального существования. Посередине — зона для прогулок. У нас там озеро, наша гордость».
Они спустились на лифте в широкое лобби: черный мрамор, посередине ручей с китайскими мостиками. Елена перегнулась через перила — ойкнула. В воде, среди кувшинок, покачивалась мертвая Офелия.
«Ну и нервы у вас тут».
«Не нравится? — встревожился Алик. — У меня, когда я очнулся и понял, что мне хрен знает сколько куковать тут без тебя, настроение было не шибко веселое. Я даже собирался потребовать, чтобы меня снова заморозили и не будили, пока не очнется моя Спящая Красавица. Пока не сообразил, что могу ускорить этот процесс… Но все равно состояние души было кислое, вот я и выбрал квартиру на этом погосте. Кстати, жилье в поселках бесплатное. Если кто хочет обитать на «плавучем острове» или в «изосекторе», тогда надо платить. И тут уж в зависимости от кошелька. В изоляции, вдали от взглядов, наш брат буржуй выдрющивается как хочет. На публике-то демонстрировать богатство — моветон».
«Так делают только баботайские нувориши?» — спросила Елена, мотая на ус. Кто это такие, она понятия не имела, но быть похожей на них не хотела. Эх, кажется, не носить здесь кулоны, серьги и кольца, которые Алик дарил ей на каждый день рождения — в той, прежней жизни.
«А что теперь считается крутым? Кроме роскошных домов вдали от посторонних глаз?»
«У нашего брата считается крутым обронить между делом, что продонатил на что-то столько-то миллионов. А мегакруто — помалкивать об этом, но по-тихому устроить так, чтобы инфа просочилась в ноовеб. И потом скромно пунцоветь, когда все восхищаются. Покрутишься в нашем бомонде — просветишься».
«А как одеваются дамы?»
«Чем страшнее, тем моднее. Нечесаные все или стриженые под корень. В моде маникюр «обкусанные ногти». Какой-то крем у баб есть, от которого на руках цыпки, лицо делают обветренным. Ничего, ты быстро сориентируешься. Будешь бомжистей всех, я тебя знаю».
Муж подмигнул, а Елена подумала: или я им тут поменяю тренд. Разберемся.
Они поднялись в другом лифте («Склеп № 7») на двенадцатый этаж.