Коваль узнал гнусавый голос бурята. Интересно, как толмач его опередил? Или прискакал вместе со всадниками эскорта?
Артур пошел вдоль стеночки, не решаясь наступать на рифленую поверхность люка. Бердер предупредил его, что монахи большие озорники, могут такую подлянку подстроить, типа капкана или волчьей ямы! На противоположной стороне шахты за узкой открытой дверцей начинался шаткий навесной мостик. Мостик болтался над двадцатиметровой пропастью. Внизу на ржавых рельсах стоял самый настоящий поезд, только уменьшенный раза в два. Открытые платформы чередовались с аккуратными цистернами, а место локомотива занимала ручная дрезина. С обеих сторон состав терялся во мраке под полукруглыми арками тоннелей. Слева и справа от себя Коваль заметил еще несколько хрупких мостков, подвешенных над железной дорогой. Все эти сходни упирались в широкий балкон. С балкона свешивалась стеклянная будка диспетчерской. Сохранились не только стекла, но и пульт с телефонами, и даже плакаты с картинками на тему неотложной помощи. За будкой пространство балкона занимали вертикальные консоли с разбитыми в хлам мониторами. В зарослях паутины змеилась обгоревшая проводка и скалились пасти трансформаторных шкафов. Посреди этого великолепия горел костер. По потолку между рядами разбитых прожекторов плясали кривые тени.
Перед тем как подойти и представиться, Артур еще раз глянул вниз. Поезд застрял на свободном пространстве между двумя тоннелями. Напротив цистерн, на равном расстоянии, из стен торчали конусы с кранами и соединительными муфтами. Поверх заборных устройств возвышались жерла огнетушителей и тускло поблескивали ряды циферблатов.
"ДУН-1 или ДУН-2, учили на военной кафедре… Устаревшие ракеты жидкостного типа, закачка топлива шла несколько часов…"
– Хочешь вернуться домой, мирный человек? - Звуки будили дробное многократное эхо. Даже после того как бурят замолчал, где-то в невидимых коридорах продолжалось невнятное бормотание.
Подле костра на желтых подушках выпивало и закусывало изысканное общество общим числом в шесть персон. Бурята Коваль узнал по голосу, поскольку все монахи были в раскрашенных золотом масках, изображающих восточных свирепых божков. Скалились распахнутые рты, раздувались ноздри, к вискам убегали гневные щели глазниц. Бурят, как и привратник, кутался в темно-синее.
Наверное, это был цвет местного плебейства. Еще один монашек, с длинными косами на спине и комплекцией двенадцатилетнего подростка, подливал алкоголь в глиняные кружки.
Двое мужчин постарше носили лишь длинные зеленые юбки. Выше пояса их задубевшие тела походили на рекламу татуажного салона. Иероглифы поднимались по бокам, вокруг шеи, убегали под маску. Когда обладатель зеленой юбки повернулся спиной, Ковалю открылось множество поперечных, едва заживших шрамов. Сначала он решил, что парня били плеткой, но позже заметил грубые стежки и несколько булавок, залитых прозрачной смолой.
"Эти ненормальные сами себя калечат…"
У второго полуголого мужика спина была в норме, а вот с руками вышел полный конфуз. Он поднялся во весь рост, чтобы освободить Артуру место на подушке, но кулаки остались лежать на полу. Одно плечо урода было заметно выше другого, позвоночник торчал, как плавник, а руки от плеча до кисти сгибались в трех местах. С головой у "зеленого" тоже было не всё в порядке. Маски всех монахов держались на кожаных ремешках, а у обладателя уникальных конечностей вместо ежика волос на затылке крепилась вторая деревянная рожица.
Артур сначала решил, что сосед отдает дань какому-то тайному обряду, пока не заметил, что изо рта задней маски течет слюна. Длиннорукий периодически обтирал ее тряпочкой или нежно закладывал в изогнутую прорезь кусочки разжеванных сухарей. Он постоянно жевал хлеб, затем сплевывал на ладонь разбухший мякиш и отдавал его своему второму рту. Коваль подумал, что со стороны соседа это большая любезность - оставаться в маске.
Сильное впечатление производили также "желтые" старички, те, что развалились на низких скамеечках, прикрывая спинами выход на лестницу. Артур узнал эту лестницу по рассказам Бердера - по ней предстояло начать путь послушника. Перед "желтыми" на круглом серебряном блюде грудой лежали овощи, на вертеле жарилась тушка некрупного животного. Из одежды на старейшинах сохранялись только массивные бусы и короткие грязные накидки. Юный послушник успевал подливать им в кружки самогон и поливал жаркое острым соусом.
– Тепла вам и доброй беседы, почтенные наставники! Я хотел бы найти проводника и подобрать посох по силам…
