На четвертый день они долго стояли под снежной крупой. Коваль чувствовал, каким разреженным стал воздух. Высота составляла уже не меньше двух с половиной тысяч метров. Когда за шторками начало темнеть, впереди раздался топот. Возница перекинулся с встречающими несколькими отрывистыми фразами, и всё опять надолго стихло. Затем колеса дернулись и покатили, проваливаясь в глубокий снег. В эту ночь охранники не зажигали факелов, они спешились и подталкивали повозку на крутых подъемах. Дважды они отзывались на свист, и дважды сзади доносился скрип закрываемых ворот.
Артур понял, что провожатые нарочно выжидали, пока спустится мрак.
По его прикидкам было около трех ночи, когда экипаж одолел последний тридцатиградусный подъем, и обитые железом колеса загрохотали по камням. Артур смежил веки и осмотрелся внутренним зрением. Еще до того, как открылась дверца, он заметил, что находится в удивительном месте. Здесь пахло мокрой древесной корой, кислым металлом и сладкими благовониями. Сюда доносилась свежесть от нетающего горного снега и глубоких незамерзающих озер. К созданию Храма приложили руку несколько поколений строителей, совершенно не знакомых друг с другом и с первоначальными чертежами. Артур не мог объяснить своего странного ощущения. Храм походил на кусок пластилина, из которого каждый мастер лепил что-то свое. Или на переживший несколько перепланировок старый доходный дом. В нем успел застрелиться граф, затем квартировали разночинцы, затем из приемных нарезал соты пролетариат, и, в конце концов, под пляски цыган пьянствовали новые русские людишки. Каждый принес что-то свое и выпустил это свое в извилистые лабиринты…
Коваль чуял металл, первоклассные сплавы и механизмы, уснувшие в недрах горной гряды. Одновременно тут присутствовало нечто потустороннее, отголосок неясной пока опасности. Это не была Слабая метка; похожие чувства он испытывал, приближаясь к гнезду Озерных колдунов. Слабая метка несет в себе сказочный привкус, она всегда непостижима и пульсирует, как гнойный нарыв на теле земли. Но Метка - явление того же плана, что смерч или сход ледника. Она возникает там, где мать-земля устала от грязи людишек…
А здесь сквозь толщу горы пробивались очень странные вибрации. Волшебство. Бердер об этом предупреждал. Настоящее волшебство, от которого встают дыбом волосы и начинается икота. Чародейство, которого не бывает просто потому, что такого не может быть никогда.
Под сандалиями будущего послушника скользили облизанные ветрами гранитные плиты, но метром глубже дышала сыростью пустота. Пещера простиралась под землей во все стороны, словно Артур оказался на верхушке исполинского термитника. Доносились мозговые излучения нескольких десятков человек; все они, похоже, спали, кроме тех, кто ждал ночного гостя. Артур напрягся изо всех сил, пытаясь обнаружить в людях враждебность. В бодрствующих он не нащупал ничего плохого, кроме легкого раздражения. Однако, переместившись глубже, столкнулся с неприкрытой злобой. Кто-то здесь его заранее ненавидел.
Но ведь для того, чтобы испытывать ненависть, совсем не обязательно родиться человеком…
Во мраке возник лучик света. Приоткрылась узкая дверца в массивной створке ворот, оттуда помахали рукой. Коваль обнаружил себя стоящим посреди круглого двора, обнесенного невысокой каменной кладкой. Кибитка уехала. За парапетом с трех сторон зияла пропасть. Он остался совсем один, лязгающий зубами и промокший до нитки.
Массивные двери открылись прямо в толще горы. Артуру никто не предложил вытереться или погреться у очага. Вместо этого узкоглазый дядька с козлиной бородой жестами повелел снять всю одежду, кроме кожаных шортов, а также обувь и идти за ним. Сам монах оставался в толстой шерстяной накидке, войлочных чунях и держал в руке красивый масляный фонарик. Когда свет от лампы мазнул по его лицу, Артур заметил несколько сложных шрамов под глазами и синюю повязку поперек лба. Ни слова не говоря, привратник начал спуск по узкой лесенке, выдолбленной в скале. Не прошло и минуты, как Артура пробрал дикий холод. На сводчатых стенах поблескивал иней, пятки примерзали к полу.
Спустившись метров на двадцать в глубину, дядька откинул холщовую занавеску и пошел, согнувшись, внутри гулко звучащей стальной трубы. За следующей занавеской он оставил Коваля одного, посреди полутемной залы, похожей на танцплощадку или цирковую арену. Следуя старой бойцовской привычке, Артур отступил спиной к стенке, выровнял дыхание и прислушался. Теперь он ощущал себя внутри огромной головки сыра. Это была гора, но гора почти пустая внутри и напичканная металлом. То, что он принял за танцплощадку, оказалось крышкой колоссального раздвижного люка. Сверху тянуло сквозняком через неплотно закрытые створки еще одного люка, и кисло пахли скрытые в стенах механизмы. Моторы давно умерли, электричество не поступало, отрезок вертикальной шахты освещался только пламенем факелов.
"Чёрт подери, да, это пусковая шахта. Вон и направляющие, и сопла газоотводных каналов…"
– Подойди ближе, мирный человек!
