Возникла непредвиденная трудность, когда водосточный желоб задрожал у меня под ногой, не вовремя, но я уже оперся животом о край стены и перевалился на крышу прежде, чем успел устроить шум. Мгновение лежал там, переводя дыхание. Потом вытащил из рюкзака веревочную лестницу, закрепил на краю крыши и скинул вниз своим товарищам, надеясь, что не случится сильного грохота. Ждать их не стал. Как только прошла дрожь в ногах, я начал потихоньку продвигаться по краю крыши, очень осторожно, поскольку идти приходилось по стеклянным панелям. Добравшись до главного здания, я встал и пошел (ладно, побежал), от одного дымохода к другому, пока не добрался до служебной двери.
Дверь была вполне современной, с массивным замком, который сложно было бы взломать, не создавая звуков боевых тренировок, но, по счастью, он был электронным, с кардридером.
— Кастет, это Бакс, — тихо сказал я в рацию. — Я у Двери Номер Один. Ты уже справился с сигнализацией?
— Да. Охранник только что вышел из Океании, идет вниз. У тебя карточка есть?
Уэнделл сидел в ужасающем «Плимуте» Клэренса, на стоянке главного конференц-зала, в паре сотен метров от нас, за деревьями. Сегодня там должен был читать лекцию академик с Восточного Побережья, известный своими оригинальными взглядами, поэтому на стоянке было много машин и людей. Они обеспечивали хорошую маскировку. Работающие в студгородке Стэнфорда полицейские не любили, когда люди находились на территории без уважительной причины.
Я достал карточку из кармана.
— Сейчас ею воспользуюсь.
Нам повезло, что музеи, даже самые лучшие, не уделяют вопросам безопасности такое же внимание, как, скажем, финансовые учреждения и правительственные лаборатории. Не то чтобы Стэнфордский музей искусств был особенно уязвим, просто стырить информацию у сотрудников музея намного проще, чем у ученых из НАСА. Так что моя карточка была просто дубликатом той, которая имелась у куратора музея. Она должна была не только открывать все замки с кардридерами, но и оставлять ложный след, сбивающий с толку, поскольку куратор сейчас вовсю занимался работой, помогая обустраивать новую экспозицию в отделении Северной Америки, в главном здании. Не слишком далеко от того места, где я находился. Я прокатил карточку через ридер. Загорелся огонек, и дверь открылась.
— Идеально, — сказал я. — Вхожу.
Должен признаться, если я и сомневался раньше насчет прошлой истории Уэнделла и его умений, то теперь оставил это. Он работал хорошо и качественно. Конечно, я еще не окончательно ему поверил, как я мог это сделать? Но я уже вышел на тот отрезок пути, когда приходилось некоторое принимать на веру. Если вы простите меня за такие слова в отношении деяний, включающих себя взлом, проникновение и разборки с могущественными ангелами и демонами. Уэнделл и остальные — все, что у меня есть. Без Сэма, который так и не перезвонил мне, у меня не было выбора, кроме как отправиться на операцию с тем, что есть. Кинуть жребий и надеяться на лучшее.
Спустя пару секунд меня догнали Оксана и Галина, а затем и Клэренс. Ведущая вниз лестница была металлической, изрядно грохотала, поэтому мы двигались медленно. Спустившись до конца, мне пришлось снова воспользоваться карточкой. Снова открылась дверь, и мы оказались в техническом коридоре, идущем по периметру отделения Северной Америки. Я предупредил остальных о том, что в паре десятков метров от нас работают сотрудники музея, и мы быстро миновали коридор. Прошли через еще две двери (одну из которых мне пришлось открывать по старинке, отмычками, потными пальцами и тихими ругательствами) и оказались на верхнем этаже Азиатского крыла здания. Чтобы добраться до следующей лестницы, надо было миновать отделение Океании и Тихоокеанского региона.
Место было препротивнейшее. Если вы считаете, что во всем Сан-Джудасе найдется хоть кто-то, кто спокойно будет расхаживать по музею в темноте, буду рад с таким познакомиться. В смысле, ладно вам, некоторые из моих лучших друзей — призраки, и я в Аду побывал. Тем не менее, признаюсь, что красться по музею в темноте, прерываемой лишь небольшими пятнами лунного света, проникающими снаружи, между устрашающими церемониальными масками из Меланезии и полноразмерными фетишами культа предков из Новой Гвинеи, с волосами и зубами умерших людей, было несколько тревожно. Типа того, что я живо представлял себе, как все это оживает в ночи, будто в аттракционе «Маленький Мир», как все эти фигурки начинают перешептываться о том, с каким удовольствием они бы замучили и убили всех этих орущих детишек и ухмыляющихся взрослых, сидящих в лодках.
Коллекция на верхнем этаже этого здания также напомнила мне, к моему неудовольствию, «Айлендерс-Холл», где я не так давно провел интереснейшую ночь, наполненную насилием, кровью и воплями. Оставалось надеяться, что это не дурное знамение.
Кстати, одни из самых отвратительных экспонатов музея были собраны лично Элизабет Этелл Стэнфорд, так что можете догадаться, какие у нее были вкусы.
