— Аленушка, у тебя совесть есть? Я не Саша. Мне халявный секс не нужен.
Он отвернулся, взялся за ручку, но не открыл дверь.
— Стас, я действительно тебя люблю.
Он обернулся.
— А я люблю тебя, и толку? Что ты предлагаешь с этой любовью делать? Ей не занимаются. Я не знаю, какого черта в русский язык пришло это выражение. Любовь она не в том месте. Лена, я сделал тебе предложение. Оно в силе. Я не буду лезть в твою семью. Это твое решение жить с мужем или со мной. Я не могу и не хочу как-либо на него влиять. Я не буду звонить. Я буду ждать твоего звонка. Если ты уедешь, значит не судьба. Значит, я тебя прошляпил. И так мне и надо.
— Позавтракай со мной… — взмолилась Алена, не в силах даже позы сменить.
Она сидела, поджав под себя ноги, и живот камнем придавливал ее к матрасу.
— Не могу, Лена. Это выше моих сил.
— Ты же не будешь пить?
Стас вскинул голову.
— А это я пообещать тебе не могу. Мне очень больно. Но я понимаю, что и тебя больно. Не меньше. А, может, и больше.
Он потупился, чуть пожевал губы и снова взглянул в сторону кровати.
— Береги себя, Лена. Ради малыша. И не давай ему мое имя. Оно несчастливое..
Алена прикусила губу и зажмурилась. В ушах скрипнули дверные петли.
— Стас, поцелуй меня! — прокричала она уже в пустоту.
В ответ он хлопнул дверью. Замок не сработал. Дверь оставалась открытой, но бежать за ним не было сил. Алена рухнула поперек кровати и разрыдалась в голос. Где-то подле нее, но в параллельной реальности, надрывался телефон, но она не желала отвечать на звонок. Это звонил не тот человек, чей голос ей бы хотелось услышать. Тот не позвонит.
Алена хлопнула дверью такси и направилась в парадную, но на входе столкнулась с Лидкой: школьная подружка выгуливала двух детей, мал-мала меньше.
— Привет.
— Привет.
— Слышала, ты беременна?
— Да.
— Как там в Америке?
— Хорошо.
Лидка задавала вопросы. Алена не отвечала. Бросала лишь общие фразы и наконец сумела распрощаться с назойливой знакомой и войти в подъезд. От матери она уже знала, что все привезли, все установили и все работает. От мужа она успела узнать, что в ее бизнесе ничего не работает. Она орала на него, наплевав на таксиста:
— Ты что, не понимаешь, что нас оштрафуют за такое?! Вот куда ты полез?! Да мне плевать, что она там умирает. Я в токсикоз еще и училась. А вы с Юркой могли неделю потаскать коробки. У меня нет соответствующих документов. Это не выгулять собачку. Это детская рабсила!
— Прекрати орать на меня! — прорычал Дима в трубку. — Я вообще не обязан заниматься твоими коробками. Если ты не можешь обеспечить бесперебойную работу магазина на время отпуска, то не езжай в отпуск. Я зашиваюсь на работе, которая нас кормит и о существовании которой ты, кажется, забыла. Хайскуллеры не дети, и если они за двадцатку упакуют пару посылок, дядя Сэм не будет на тебя в обиде. А я буду, если вместо спасибо еще раз услышу подобное…
— Извини, — выдохнула Алена в трубку.
— Как ты? — спросил тут же Дима. — Все в порядке? Ты же так нервничаешь не из- за каких-то чертовых ошейников. Мать недовольна стиралкой или что?
— Ничего. Гормоны. Наверное… Знаешь, он толкаться начал сильно.
— Ну и зачем ты мне это сказала? Я и так уже, как в детстве, на календаре крестики ставлю до твоего возвращения, Снегурочка. Ты там хоть тепло одета? У вас летние заморозки передавали…
— Я не мерзну. Меня приодели. Ну, ладно, мы уже почти приехали. Пока.
Она не смогла сказать привычное: «Ай лав ю хани», потому что сейчас она его ненавидела. Всем сердцем — какого черта она притащила его тогда в номер! Сидел бы и крутил дальше свои кольца. А она бы нашла в Питере работу и… Когда Стас бы наконец понял, что любит ее, она была бы для него свободной.
— Чего у тебя глаза красные? — спросила мать с порога.
Так она и скажет, что ревела полдня.
— От табака, наверное. В городе ужасно накурено. Или у меня просто чувствительность сейчас повышенная. Я и решила вернуться на день раньше.
Она первым делом открыла ноутбук и проверила рабочий сайт. Нажимая на клавиши, она шевелила губами, произнося единственный английский глагол, который отвечал сейчас ее состоянию — to hate — она действительно ненавидела всех и вся. Своего мужа, свой бизнес, свою учебу и даже — своего ребенка. Она выглянула в окно кухни — из него виднелась река и кладбище за ней — вот бы пойти и утопиться. Жить дальше не было никаких сил.
Алена шарахнула крышкой ноутбука, не заботясь о целости экрана. Вскочила из-за стола и на вопрос матери, что случилось, ответила, что идет спать. Но ей просто хотелось побыстрее сорвать с себя одежду, к которой прикасался Стас. Она прошла голой в ванную и запихнула всю охапку в новую стиральную машину.
— Алена, ты чего в таком виде?
— В каком виде, мама? Я ложусь спать! У тебя кто-то в окна третьего этажа подглядывает? В Штатах я всегда голой по утрам хожу.
— Сейчас вечер…
— У меня утро!
