Каждый год мы навещаем много могил. Некоторые из них были вырыты летом 1961 года. Мы возлагаем цветы к надгробию Бобби Коула, чья смерть положила начало всем ужасам того лета. Несмотря на подозрения офицера Дойла, я всегда считал смерть Бобби трагической случайностью, связанной, вероятно, с его склонностью забываться в мечтах, чему я нередко становился свидетелем при его жизни. Кладем букеты к безымянному надгробию, под которым погребен странник, и к надгробию Карла Брандта. Всегда кладем скромный букет и ненадолго задерживаемся у могилы Морриса Энгдаля. С каждым годом становится все понятнее, что мы единственные, кто о нем вспоминает, но отец настаивает на этом. Мы возлагаем цветы на могилы Эмиля и Лизы Брандтов, похороненных бок о бок. Первым умер Эмиль Брандт — сравнительно молодым, в возрасте пятидесяти лет. Лиза Брандт прожила почти семьдесят. После событий лета 1961-го ее домом до конца жизни стала охраняемая психиатрическая больница в Сент-Поле. Она говорила, что не помнит, как убила Ариэль. Той ночью она заметила мою сестру на лужайке перед домом и вышла, чтобы прогнать ее. Ариэль протянула руку, дотронулась до нее — кто знает, зачем? Следующее, что помнила Лиза, — это как она стоит с окровавленным ломиком, а Ариэль лежит на земле у ее ног. Лиза запаниковала, отнесла Ариэль к реке и бросила в воду, надеясь, что это разрешит проблему. Честно говоря, в больнице в Сент-Поле Лиза отнюдь не была несчастна. Она работала в саду, у нее была собственная комната, а Эмиль постоянно навещал ее до самой своей смерти. Джейк не оставил ее и был рядом до конца, молясь, чтобы она упокоилась в мире.
Мы задерживаемся у дедушкиной могилы. По одну сторону от него лежит бабушка, по другую — Лиз, и мы кладем цветы всем троим.
Мы навещаем могилы Джинджер Френч и Гаса, которые поженились через год после нашего отъезда. Они были счастливой четой, ведь оба питали склонность ко всяким приключениям. Джинджер любила кататься с Гасом на мотоцикле. Потом оба увлеклись самолетами, купили себе маленький "пайпер-каб" и летали на нем в Блэк-Хиллз, Йеллоустон или округ Дор, когда заблагорассудится. Прожив в браке добрый десяток лет, во время полета в Валентайн, штат Небраска, они попали в бурю, рухнули на кукурузное поле и погибли. На их похоронах отец произнес трогательную речь.
Я бы посетил еще одну могилу, будь она здесь, — могилу Уоррена Редстоуна. Когда я учился в Миннесотском университете, случайно встретился с Дэнни О’Кифом. Мы сразу узнали друг друга, и я очень обрадовался, что он не держит на меня обиды из-за событий того лета, вынудивших его семью уехать из Нью-Бремена. Дэнни сказал мне, что его двоюродный дед снова объявился и живет теперь неподалеку от Гранит-Фоллз. Он дал мне его адрес и телефон. Я отправился повидать человека, которого несправедливо обвинял в смерти моей сестры. Я застал его за ловлей рыбы на излучине реки Миннесота, возле прибрежного луга, в тени тополей.
Он кивнул мне, чтобы я сел радом, и сказал:
— Ты вырос на две головы, малец. Черт побери, почти мужчина.
— Да, сэр, наверное, — ответил я.
Он наблюдал за леской, погруженной в мутно-желтый речной поток. На нем была черная круглая шляпа с широкими полями и яркой тесьмой. Он отрастил длинные седые волосы, которые заплетал в косы, лежавшие на плечах.
— Думаю, я обязан тебе жизнью, — сказал он.
Для меня это оказалось неожиданным, ведь я пришел прежде всего попросить прощения за то, что подверг его опасности.
— Всегда был тебе благодарен за то, что ты помалкивал, пока я переходил через эстакаду, — сказал он. — Полицейские, они сначала стреляют, а потом спрашивают.
Я хотел было не согласиться, но понял, что это бессмысленно.
— Куда вы пошли потом? — спросил я.
— К семье, в резервацию в Роузбаде. Семья всегда примет.
Мы больше не разговаривали. Кроме того лета, когда наши жизни сошлись в нескольких драматических моментах, у нас не было почти ничего общего. Но напоследок Уоррен Редстоун произнес слова, которые я навсегда запомнил. Когда я уходил, он окликнул меня и сказал:
— Знаешь, они всегда рядом.
— Кто? — спросил я.
— Мертвые. Совсем, как дыхание. Ты его отпускаешь, а оно снова с тобой.
Странно было говорить такое на прощание, и я подумал, что это больше относится к Редстоуну, чья жизнь уже клонилась к закату, чем ко мне.
Последняя наша остановка на кладбище всегда была возле небольшого участка под липой, где покоились Ариэль и моя мать. Мать умерла в шестьдесят лет от рака груди. Отец нежно заботился о ней до самого конца, и после ее ухода больше не женился. В урочный час и он ляжет рядом с ней в тени липы.
