Дойл отхлебнул пива и заключил:
— У некоторых просто кишка тонка.
— Не у Капитана, — сказал Гас, и в его голосе послышалась злость.
Дойл уловил это и ухмыльнулся.
— Ты до сих пор зовешь его Капитаном. Почему?
— Таким я узнал его впервые. Отличный был офицер.
— Да? — Дойл хитровато подмигнул. — Я слышал, он малость тронулся.
Гас взглянул на меня и сказал:
— Ты слушаешь чересчур много сплетен, Дойл.
Тот усмехнулся.
— Возможно, но благодаря им я многое знаю, Гас. Ведь я многое знаю.
Гас перевел разговор на политику, они принялись обсуждать Кеннеди, а я стал думать о фейерверках, лежавших в кульках, и особенно о большой петарде М-80 — той, что предназначалась мне. Вдруг я услышал, что разговор вертится вокруг предмета, имеющего ко мне самое прямое отношение.
— Я несколько раз видел его на Равнинах, — говорил Гас. — Просто интересно, кто он такой.
— Его зовут Уоррен Редстоун, — ответил Дойл. — Как только он появился в городе, шеф велел глаз с него не спускать. Бывалый смутьян. Много лет назад он подбивал здешних сиу поднять восстание. Нарвался на неприятности с федералами и смылся. Шеф связался с ФБР, но, думаю, им он теперь уже неинтересен. На его счету много всяких мелких провинностей, но ничего серьезного он не совершил. Остановился он у племянницы и ее мужа, О’Кифов. Во время дежурства я регулярно объезжаю Равнины, чтобы напомнить ему о себе.
— Так вот почему я постоянно тебя вижу по соседству. — усмехнулся Гас. — Я готов был поклясться, что это из-за Эдны Суини.
Дойл запрокинул голову и завыл по-волчьи. Потом смял свою пивную банку и швырнул в песок.
— Ну давай, — сказал он и потянулся за кульком. — Устроим веселье.
Дойл установил несколько ракет, запалил три трута, и все мы разом подожгли фитили. Ракеты взмыли высоко и взорвались почти одновременно, выпустив клубы черного дыма, которые напоминали брызги грязи на голубой небесной стене. Мы отбросили запалы, и Дойл засунул бомбочку в пустую пивную банку Гаса. Банка взорвалась и подскочила, как будто в нее попали из дробовика. Потом Дойл достал из кулька три петарды, — по штуке каждому — поджег свою и подбросил в воздух. Взрыв раздался так близко, будто нам в лицо пальнули из пушки. Я отшатнулся, но Гас и Дойл даже ухом не повели. Гас поджег и подбросил свою петарду, я в ожидании зажмурился, но ничего не произошло.
— Барахло, — буркнул Дойл. — Эта дрянь не сработала. Я слышал, Гас, у тебя тоже иногда бывает такая проблема.
Он засмеялся, а я не понял, о чем таком он говорит.
— Давай, Фрэнки, — сказал Дойл. — Твоя очередь.
Мне не хотелось поджигать М-80 у себя в руках. Хотя фейерверки пробуждали во мне некоторое безрассудство, я все-таки считался с ограничениями, установленными отцом, и поэтому не собирался брать в руки зажженную петарду, особенно такую, которая может оторвать мне пальцы. Вместо этого я насыпал холмик из песка, воткнул в него М-80, как свечку в праздничный пирог, поджег фитиль и отошел назад. Спустя мгновение взрыв сровнял холмик с землей, а нас обдало жалящими песчинками.
Дойл запрыгал на месте, и я подумал было, что его чем-нибудь ранило во время взрыва. Вдруг он пустился бежать через песчаную отмель к реке, отпрыгивая то влево, то вправо, потом вытянул руки вперед и бросился наземь. Поднялся на колени, прижал руки к груди, встал на ноги и вернулся к нам, широко и глупо улыбаясь. Он протянул в нашу сторону сложенные ладони, и из узкого отверстия, которое образовали его большие пальцы, выглянула большая лягушка.
— Подай-ка мне М-80, — сказал он Гасу.
Гас дотянулся до кулька и вытащил еще одну большую петарду. Дойл схватил лягушку одной рукой, а другой разжал ей рот.
— Засунь сюда, — сказал он.
— Ты собираешься взорвать лягушку?
— Какой ты догадливый.
— Может, не надо? — вопросил Гас.
Я оцепенел и не поверил своим глазам, когда Дойл выхватил петарду у Гаса, засунул ее лягушке в рот, расправил фитиль и достал из брюк зажигалку. Откинув крышку, он чиркнул колесиком, поджег фитиль, затолкал петарду поглубже в лягушачье горло и подбросил лягушку в воздух. Бедное создание взорвалось футах в пяти от наших лиц, обрызгав нас кровью и внутренностями. Дойл покатился со смеху, Гас сказал: «Черт побери», а я отер с лица лягушачью требуху и почувствовал, что у меня свело желудок.
— Ого-го! — вскричал Дойл и ткнул указательным пальцем в кусок лягушачьего кишечника у себя на щеке. — Знатно рванула!
— Все хорошо, Фрэнк? — Гас положил руку мне на плечо и попытался заглянуть в лицо, но я отвернулся.
— Лучше я пойду, — сказал я.
— Ладно тебе, — сказал Дойл. — Боже мой, это всего лишь лягушка.
— Я все равно пойду домой, — сказал я, не оборачиваясь.
— Мы тебя подвезем, — предложил Гас.
— Нет, я дойду пешком, — ответил я.
Я направился к тропинке, которая проходила сквозь тополя и вела через железную дорогу в парк.
— Фрэнк, — окликнул меня Гас.
— Пусть вдет деточка, — сказал Дойл. — И дай мне еще пива.
