Брандт вышел наружу, и мы устроились в плетеных креслах, в которых он и мои родители сидели совсем недавно, дружелюбно беседуя. Солнце зашло, вокруг разлилась унылая синева сумерек.
— Итак? — спросил Брандт.
— Ты отец ребенка моей дочери, Эмиль?
Отец спросил это напрямую, поразив даже меня. Брандт был застигнут врасплох.
— Что за вопрос, Натан?
— Честный вопрос. И я был бы признателен за честный ответ.
Брандт отвернулся и некоторое время оставался неподвижным.
— Она любила меня, Натан. Любила меня, слепого и изувеченного.
— А ты любил ее, Эмиль?
— Не совсем, не в том смысле. Я возлагал на нее большие надежды, мне нравилось ее присутствие в этом доме, и она так напоминала мне…
— Кого?
— Свою мать, Эмиль.
— Так вот почему ты занимался любовью с восемнадцатилетней девочкой? Она напоминала тебе свою мать?
Что я услышал в голосе отца? Гнев? Негодование? Боль?
— Знаю, что это звучит ужасно, но все было не так, Натан. Это произошло один раз. Клянусь, всего один раз, и мне было так стыдно. Но для Ариэли это означало гораздо больше. Разумеется. В молодости подобные вещи означают все, я знаю. Она хотела за меня замуж. Замуж за меня, можешь представить, Натан? За мужчину в два с лишним раза старше, слепого, будто летучая мышь, с изуродованным лицом. Чем обернулось бы для нее это замужество, когда она открыла бы глаза и поняла, какую скверную сделку заключила? А Лиза? Лиза не потерпела бы, чтобы в нашем уголке появился кто-то еще, особенно, если бы этот кто-то, в ее понимании, похитил у нее всю мою привязанность. Натан, я отказал ей, я сказал Ариэли "нет". Бог свидетель, я изо всех сил убеждал ее не губить свою жизнь ради такой развалины, как я. Но она… О, молодежь всегда так уверена в том, чего хочет…
Брандт умолк, и наступившая тишина тяжким бременем легла на всех нас. Несмотря на слепоту, Брандт опустил глаза, будто от невыносимого стыда.
— Когда-то я уже пытался покончить с собой, — сказал он наконец. Его голос как будто принесло ветром издалека. — Ты это знаешь? В лондонском госпитале, после ранения. Я провалился в такой мрак. Не представлял, как жить дальше. — Он дотронулся кончиками пальцев до изувеченного лица, а потом продолжил: — А знаешь, почему я пытался покончить с собой в этот раз? По более благородной причине — по крайней мере, так я говорил сам себе. Я хотел, чтобы Ариэль освободилась от меня, и просто не видел иного способа.
— Кроме убийства? — спросил я.
— Фрэнк, — одернул меня отец.
— Убийства? — Брандт понял голову, и в его незрячих глазах промелькнуло жуткое осознание. — Вот что вы думаете? Что я убил Ариэль?! Поэтому вы пришли?
Входная дверь открылась, из дома вышла Лиза Брандт и взглянула на нас с беспокойством и раздражением, как будто мы проникли сюда незаконно.
— Эмиль? — произнесла она. Поскольку из-за глухоты ее речь звучала искаженно, получилось что-то вроде "Эмиоу".
Брандт сделал знак сестре.
— Я хочу, чтобы они ушли, — пробубнила она.
Брандт повернулся, чтобы она могла прочесть по губам.
— Мы должны кое-что закончить, Лиза. Иди домой.
Она помедлила, и он добавил:
— Все хорошо. Иди. Я скоро буду.
Лиза медленно вернулась назад, словно туман просочился в дом, а я подумал, что на ее месте я бы спрятался и подслушал, но ей бы это пользы не принесло. Сквозь москитную сетку я увидел, как она скрылась на кухне, и услышал негромкое звяканье посуды.
— Значит, это правда? — спросил отец. — Ребенок был твой?
— Она не говорила о ребенке, Натан. Ни слова не говорила. И когда я узнал, что она погибла беременной, то надеялся, что отцом окажется Карл.
— Надеялся, что Ариэль спала со всеми подряд?
— Я о другом. Просто это казалось невозможным. Мы с Ариэлью были близки всего один раз.
— Она часто приходила сюда после наступления темноты, — сказал отец. — Фрэнк видел, как несколько раз она уходила из дома.
— Да, — признался Брандт. — Как-то раз она пришла поздно ночью, стояла во дворе и смотрела на мое окно.
— Ты слепой, Эмиль. Откуда ты это знаешь?
— Ее видела Лиза. Хотела прогнать, но я попросил ее не вмешиваться. Я поговорил с Ариэлью, и она пообещала больше не приходить по ночам.
— И сдержала обещание?
— Наверное, но на самом деле не знаю. Сразу после этого я попытался покончить с собой. А потом так много всего произошло.
— Она приходила той ночью, когда исчезла?
— Уверен, что нет. Иначе Лиза бы мне рассказала. Послушай, — взмолился он, — я не убивал Ариэль. Я не мог убить Ариэль. Я любил ее — своей ущербной любовью. Не так, как ей хотелось, но иначе я не мог. Ты должен поверить, Натан.
Отец закрыл глаза и молча сидел в сгущавшейся темноте. Я решил, что он молится.
— Я верю, — сказал он наконец.
Брандт словно бы мучился от физической боли.
— Думаю, ты должен рассказать обо всем Рут.
— Нет. Рассказать должен ты, Эмиль.
— Хорошо. Я поговорю с ней завтра. Идет, Натан?
— Да.
— Натан?
— Что?
— Наша дружба закончена?
— Я буду молиться, чтобы у меня достало сил простить тебя, Эмиль. Но видеть тебя я больше не желаю. — Отец поднялся. — Фрэнк?
Я тоже встал.
