Кэти становилось все труднее уснуть. В эти размытые моменты перед погружением в сон она вдруг услышит хруст сена под бедрами, или почует страх, или увидит отблески луны на натянутой коже своего живота. Она вспомнит о том, что рассказывала доктору Полаччи и доктору Риордану, и ей станет не по себе. А потом она повернется на бок и увидит спящую Элли, и ей станет еще тошнее.
Она не ожидала, что полюбит Элли. Поначалу Кэти бесилась оттого, что ей навязали надсмотрщицу, не доверявшую ей. Для Кэти это была неудобная ситуация, но для Элли – тем более. Чужой дом с незнакомыми людьми, и, как не один раз в приступе гнева высказывалась Элли, не она придумала эту ситуацию.
«Что ж, и моей вины здесь нет», – размышляла Кэти. И все же она видела того ребенка, завернутого в лошадиную попону. Она смотрела, как гроб с ним опускают в землю. Кто-то был в этом виноват.
Кэти не убивала ребенка, она знала это так же хорошо, как то, что утром взойдет солнце. Но тогда кто же убил?
Однажды ей попался бездомный человек, укрывавшийся в сарае для сушки табака на ферме Исайи Кинга. Но окажись даже этот бродяга в ту ночь в их коровнике, у него не было причины забрать ребенка из рук Кэти, убить и спрятать его. Если только он не был чокнутым, какой пыталась представить ее Элли.
Кэти знала, что почувствовала бы, будь кто-то в ту ночь в коровнике. И даже если нет, почуяли бы животные. Наггет заржал бы, выпрашивая угощение, как он делал всегда, когда кто-нибудь заходил. Замычали бы коровы в ожидании дойки. Из обрывков ее воспоминаний можно было понять, что там было тихо.
А это означало, что кто-то проскользнул туда вслед за ней.
Она ломала голову над тем, что бы такое преподнести Элли на блюдечке с голубой каемочкой – какое-нибудь веское доказательство, которое все прояснило бы. Но кому могло понадобиться встать среди ночи?
Ее отцу. Сама мысль об этом смутила Кэти. Папа иногда спускался в коровник взглянуть на коров, которые должны были отелиться. Но он бывал там, чтобы дать жизнь, а не отнять ее. Найди он Кэти, лежащую с новорожденным, он был бы шокирован, даже взбешен. Но для него правосудие вершила Церковь, а не собственные руки.
Сэмюэл. Если бы он рано пришел на дойку, то мог бы обнаружить ее в коровнике с новорожденным. Само собой разумеется, у него были бы все основания огорчиться. Мог бы он сгоряча навредить ребенку? Невозможно, подумала Кэти, только не Сэмюэл. Сэмюэл не делает поспешных выводов, он думает медленно. И он слишком честен, чтобы солгать полиции. Вдруг Кэти просияла, вспомнив про другое алиби для Сэмюэла: он всегда таскал с собой Леви. И у него просто не хватило бы времени совершить преступление, пока он находился в коровнике один.
Значит, не оставалось никого – никого, кроме самой Кэти. И вот в самую глухую ночную пору она завернулась в лоскутное одеяло, спрашивая себя, а не правы ли, в конце концов, доктор Полаччи и Элли. Если не помнишь какого-то события потому, что оно никогда не происходило? Или потому, что хочешь, чтобы его не было?
Кэти потерла виски. Она погружалась в сон, убаюканная воспоминаниями о высоком тонком крике ребенка.
Элли разбудил бьющий в глаза свет фонарика.
– Ради бога! – пробубнила она, бросив взгляд на крепко спящую Кэти, а потом подошла к окну.
Если это Сэмюэл пришел принести извинения, было бы очень мило с его стороны, если бы он выбрал другое время, а не час ночи. Элли выглянула в окно, готовая отчитать его, но увидела, что перед домом стоит Куп.
Быстро надев рубашку и шорты, Элли поспешно спустилась вниз. Выйдя на крыльцо, она приложила палец к губам и отошла на некоторое расстояние от дома. Потом сложила руки на груди и кивнула на фонарик:
– Сэмюэл научил тебя этому трюку?
– Леви, – ответил Куп. – Парень просто классный.
– Ты приехал, чтобы продемонстрировать мне свое знание амишских брачных ритуалов?
Едва произнеся эти слова, она тут же пожалела о них. Как будто после того, что произошло в тот вечер, у Купа могло возникнуть желание склонять ее к чему-то, хотя бы косвенно напоминающему брачный ритуал.
– Я приехал, чтобы извиниться, – вздохнул он.
– Посреди ночи?
– Я позвонил бы, но никак не мог найти номер Фишеров. Пришлось взять мой супер-пупер-фонарик и обратиться к предмету лично.
– Понимаю. – Губы Элли невольно расплылись в улыбке.
– Нет, не понимаешь. – Взяв Элли за руку, он потянул ее за собой по тропинке, ведущей к пруду. – Мне и правда жаль, что у тебя все разладилось со Стивеном. Я никак не хотел унижать тебя.
– Я так и поняла.
– Однажды ты сделала мне больно, Эл. Очень больно. Наверное, в каком-то смысле я хотел, чтобы тебе было так же погано, как мне тогда. – Он скривился. – Не очень-то благородно с моей стороны.
Элли повернулась к нему:
– Если бы я знала, что ты затаил обиду, Куп, не стала бы просить тебя помочь в деле Кэти. Я думала, что за двадцать лет ты забыл об этом.
– Но если бы я забыл об этом, – возразил Куп, – это означало бы, что я забыл тебя.
Элли ощутила, как вокруг нее смыкается ночь. Бред, подумала она, чувствуя, как в горле у нее бьется пульс. Это безумие.
