На нос упала тяжелая капля. Почти сразу ещё одна, и ещё. Задрав голову, мы удивлённо смотрели на затянутое тучами небо: даже не заметили, когда успела испортиться погода. Макс вскочил, не отпуская меня, потянул за собой, под навес. Секунда, и кафе накрыл проливной дождь. Сплошная стена воды, за которой с трудом можно разглядеть противоположный берег. Найдя глазами официантку, Макс нехотя разжал руку и попросил счёт.
Похолодало. Ветер усилился, швыряясь в лицо дождём. Обхватив себя руками, я смотрела на разгулявшуюся стихию, с тоской глядя на катер, качавшийся на волнах. Макс подошёл, обнял со спины, большой, горячий, и я откинула голову ему на плечо. Руки обвили меня, прижали к себе, пытаясь согреть.
— А знаешь, — прошелестело над ухом, — это может быть надолго.
— Что предлагаешь? — шепнула я.
— Вызывать такси и ехать домой. Катер потом заберут.
Да, мне очень хотелось оказаться в тепле и, желательно, быть при этом сухой. В то же время здесь, вне привычной обстановки, мы тоже были другими. А там… До сих пор множество не отвеченных вопросов и неловкости, которую сейчас оба не испытывали. Я вполуха слушала, как Макс вызывает такси, и думала, что холодно мне сейчас вовсе не от дождя. Почему всё хорошее всегда так быстро заканчивается?..
— Бежим! — вдруг крикнул Макс, вытаскивая меня из-под козырька прямо под ливень. Я ахнула, дыхание перехватило, юбка моментально промокла и облепила ноги. Макс обернулся, улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой и потащил меня к видневшемуся за воротами кафе такси.
— Сумасшедший! — звонко рассмеялась я, хлопнув его по плечу. Водитель ничего не сказал, только закатил глаза, глядя на обивку. Уверена, что Макс заплатит ему сверх тарифа, поэтому о чужом недовольстве я думать не стала. Просто прижалась к Максу, такому же мокрому, и глубоко вдохнула его запах, почти ставший родным.
Мы ехали медленно: как всегда, когда начинается дождь, большинство водителей забывает, как надо водить. Наш, например, тихо матерился и цокал языком. Каждый раз мы с Максом переглядывались и улыбались. Раз, ещё раз, снова, пока наши взгляды не зацепились, и сил отвести глаза больше не осталось. Он медленно склонился ко мне, посмотрел на губы, и те сами приоткрылись в ожидании. Поцелуй был нежным, неторопливым. Так целуют, когда смакуют, пробуют на вкус, никуда не спеша. Его шея была обжигающе-горячей, на контрасте с холодными ручейками, стекавшими по коже от мокрых волос. Я неспешно перебирала их, удерживая его голову, не позволяя прервать поцелуй.
Хотя Макс и не собирался: он целовал всё так же медленно, но я чувствовала, как громко бьётся его сердце, в такт с моим. И начавшее сбиваться дыхание опаляло губы. Ладонь, прежде лежавшая на моём плече, переместилась ниже, к талии, когда Макс подтянул к себе.
Визг тормозов, мат водителя: мы отпрянули друг от друга, пытаясь отдышаться. Макс выглядел оглушенным, я, наверное, не лучше. Как подростки, которых застукали за первым поцелуем. Оставшуюся дорогу мы просто сидели, обнявшись. Лениво перебирали пальцы, изредка посматривали в окно. Дождь не перестал, дороги залило, иногда вода доставала до колёс проезжавших машин. Я вздохнула с облегчением, когда впереди показались знакомые здания. Порой ураган в Москве буквально парализует город, не хотелось бы оказаться в центре громадной пробки посреди дороги.
Когда я открыла дверь и вышла, то не удержалась, вскрикнула: грязная, мутная вода поднялась выше щиколоток. Стремительно, Макс оказался рядом, подхватил на руки и понёс. В лифте под нами натекли две лужи, зубы начинали отбивать дробь — прохладный кондиционированный воздух заставил кожу покрыться мурашками.
— Срочно в душ, — скомандовал Макс, когда мы вошли в квартиру. Кто я такая, чтобы спорить, особенно, когда всю дорогу сама об этом мечтала?
В своей спальне начала сбрасывать одежду прямо на ходу, но та, мокрая, поддавалась со скрипом. Не выдержав, я застонала от облегчения, когда наконец встала под тёплую воду. Постепенно отогреваясь, я медленно поворачивалась, подставляя плечи и бока. Так расслабилась, прикрыв глаза, что не сразу почувствовала чужое прикосновение. Макс стоял за спиной, медленно гладил мои лопатки, скользил широко раскрытыми ладонями по позвоночнику. Вновь никакой торопливости, чистая, неприкрытая чувственность, от которой перехватывает дыхание и в животе расправляют крылышки набившие всем оскомину бабочки.
Шумела вода, разбиваясь о пол, шумело дыхание — воздуху становилось тесно в груди. Шумело сердце, гулко колотясь и разгоняя кровь. Я не двигалась, позволяя Максу изучать тело, гладить его изгибы. Но не сдержала сладкий выдох, когда губы коснулись шеи. Возбуждение Макса отчётливо упиралось в мою поясницу, и между ног стало жарко, влажно, отчётливо полыхнуло предвкушением. Ночью он был пьян, хоть и нежен, а ещё было темно. То, что происходило сейчас, было ярким, реалистичным.
