— Лена, — выдохнула я и попыталась привстать на локтях, но тут же рухнула обратно на подушку.
— Тебе надо отдохнуть. — Надежда прикусила губу и несмело предложила: — Может, стоит вызвать полицию?
— Нет! — тут же испуганно крикнула я. Нельзя полицию, через неё Вадим моментально меня найдёт, ведь я по-прежнему его жена. Ещё и может обвинить в покушении на убийство. Или засадить в психушку, с него станется. Но скорее всего просто сразу отдаст тому, кто меня купил.
— Хорошо, хорошо, не будем никуда звонить. Пока просто отдыхай.
В её взгляде было столько сочувствия, что глаза снова наполнились слезами. Какой-то слёзный комбинат появился в моей голове и теперь работал без перерыва. Послушно закрыв глаза, я почти сразу заснула.
Проснулась посреди ночи. Мышцы всё ещё не слушались, но я села и осмотрелась. Комната была небольшой, но обставлена со вкусом. Мягкий ночник отбрасывал кружевные тени на бежевые стены, шторы были закрыты. Поведя плечами, я поморщилась от боли в суставах и только сейчас заметила большую майку, в которую меня одели. Хотелось в туалет, но где он здесь — понятия не имею. Осторожно я подошла к двери, выглянула в коридор, почти сразу заметила нужную дверь. Потом зашла в ванную и замерла перед зеркалом. Мамочки, на кого я похожа?!
Скулу раскрасил огромный синяк, губы разбиты, на нижней запекшаяся кровь. На шее отчётливо проступают следы пальцев, запястья и ладони перевязаны. Волосы сбились в сосульки, цвет не разобрать. Осторожно потянув, я сняла майку и в ужасе уставилась на покрывавшие грудь, бёдра и талию синяки. Между ног тянуло, но это не стало открытием, а вот то, как груб был Вадим, повергло в шок. Стоит порадоваться, что я ничего не помню, иначе сошла бы с ума.
Я долго стояла под душем, не обращая внимание на намокшие бинты — на щиколотках они тоже были. Потом вышла, надела на мокрое тело майку — пользоваться хозяйскими полотенцами не стала, и вышла в коридор.
— Рада, что тебе лучше.
Надежда выглянула из кухни и поманила к себе. Уютно. Как же уютно здесь было! Бежевый кухонный гарнитур, яркие прихватки с подсолнухами, весело кипящий электрический чайник. Чувство, что оказалась дома.
— Что с тобой случилось? — мягко спросила Надежда, придвигая кружку с чаем и бутерброды. От голода свело желудок, он громко заурчал.
Что случилось? Если бы я могла рассказать… Так ведь никто не поверит! Но полуправду рассказать смогла: о муже-садисте, о том, как он меня запер и издевался, а мне удалось сбежать.
— Надо заявить в полицию, — мрачно сказал Анатолий. Он подошёл в середине рассказа, представился и всё время слушал молча, не перебивая.
— Бесполезно, — я горько усмехнулась. — Там всё схвачено. Мне надо просто исчезнуть.
Но сначала — добраться до Макса! Об этом я не стала говорить.
— Побудешь у нас, пока окончательно не придёшь в себя, — строго сказала Надежда. Я не стала спорить.
Иногда судьба сводит нас с потрясающими людьми в самый ужасный жизненный момент, и Дубровы для меня стали настоящим её подарком. Тактичные, ненавязчивые, но вместе с тем полные тепла и добродушного юмора. Они были женаты тридцать лет, жили вдвоём — сын переехал в Петербург, дочка жила уехала с мужем в Сербию. Было видно, как этим людям не хватает возможности заботиться о ком-то. Теперь этой заботой стала я. Анатолий, несмотря на внешнюю угрюмость, оказался очень эрудированным, интересным собеседником, а Надежда — просто кладезь жизненной мудрости.
Постепенно я рассказала обо всём, хоть было стыдно перед этими простыми людьми за свою слишком яркую и, что греха таить, неприличную биографию.
— Ты бы хотела вернуться к Максиму? — спросила как-то Надежда.
— Да, — ответила, не задумываясь. Всё это время я мечтала о том, что увижу его и всё объясню. Но связаться с ним не было никакой возможности: у меня не было его телефона, а в офисе новая секретарь отвечала, что Максим Эдуардович занят.
Деньги у меня были: на следующий день после того, как я попала к Дубровым, Анатолий снял с карточки Вадима все деньги, разломал её и выбросил. Сто пятьдесят тысяч — не великая сумма для Москвы, но уже что-то. Моё платье было безнадёжно испорчено, взамен Надежда дала одежду дочери, которая была немного выше и крупнее. Но это было лучше, чем ничего.
Прошло две недели, прежде чем мои синяки окончательно сошли, лицо снова стало привычного оттенка, а следы от верёвок на запястьях и лодыжках практически полностью сошли. Мне надо было уходить, но я боялась. Казалось, Вадим ждёт меня внизу, прямо под подъездом. Что ориентировки расклеены по всему городу. Что меня скрутят, едва выйду за порог.
— Тебе не обязательно уходить прямо сейчас.
Прекрасно понимая мой страх, и Надежда, и Анатолий настаивали, чтобы я осталась. Но сколько можно пользоваться гостеприимством этих людей? Я обязательно отблагодарю их, когда вернусь к нормальной жизни. Правда, не знаю, как к ней вернуться…
