Он даже не узнает ее. Она все это время была такой трогательной, временами даже робкой, очаровательной и легкой. А сейчас она бросается на него, как будто бы он ее враг, как будто бы он был тем, кто испортил ей если не жизнь, то выходные уж точно. И он ее не узнает. Губы ее плотно сжаты, и даже голос звучит так резко, что режет слух. У нее вообще приятный и нежный голос. Она могла бы петь, но сказала ему недавно, что этим талантом природа ее обделила. Он даже подумал, было, что жаль, что пропадает такой голос. А сейчас ему кажется, что он отвратительно скрипучий. Наверное, она была такой с этим Романом. Такую ее сложно терпеть. Он молчит. Он не собирается прыгать вокруг нее и спрашивать, что случилось, и что он сделал не так. Он спокойно заканчивает свой десерт. Выжидает, пока она придет в себя, и, к счастью, ему не приходится долго ждать. Она тянется вилкой в его тарелку, чтобы схватить остаток клубники, которую он не доел.
– Смотри, какие тучи. Наверное, собирается гроза. Я в детстве всегда очень боялась грозы, до сих пор ощущаю себя некомфортно. Поэтому я останусь у тебя. К тому же, сегодня мы прощаемся. Мне бы хотелось проводить тебя как следует.
Она снова ласковая и снова улыбается ему как ребенок, которому на рождество подарили велосипед. Он все понимает: она женщина, она вспомнила о том, как ее обидели, не сумела быстро перестроиться. Он не винит ее в том, что она была с ним немного резка. Она точно в нем видела отражение того, кто столь сильно ее огорчил. А, может, ему просто показалось. Сейчас она уже весело щебечет что-то про грозу, которая ее напугала, а он мягко спрашивает: было ли в детстве что-то, что ее не пугало? Она смотрит непонимающе, он напоминает ей про ужа, после которого она перестала любить несчастных змей, и она смеется, быть может, чуть более громко, чем следовало бы. Он готов поклясться, что она нервничает. Она выглядит немного нервозной, постоянно поправляет волосы, вертится на месте и даже как-то раздраженно ответила официанту, который всего лишь поинтересовался, не желает ли она десерт. Он самонадеянно понимает, что нервничать она может по той причине, что им предстоит прощаться на следующее утро. И пусть их путешествие было забавным и занимательным, но неизвестно, как и что повернется дальше. Может быть, его вообще примет обратно его «Одри». Был бы он на это готов?
Она словно читает его мысли, одним взмахом руки задевает бокал, который с грохотом разбивается об пол. Она начинает просить прощения у подоспевшего официанта, произносит, что она очень неуклюжая. У нее дрожат руки, и она выглядит жалко, если честно. Но почему-то это не вызывает у него негативных эмоций. Он просит счет, расплачивается, мягко берет ее за руку и произносит:
– Ты можешь успокоиться.
И она даже не отрицает, что неспокойна. Сжимает его пальцы своими, как будто бы цепляется за него и боится упасть. Ее жалкость и нервозность отчего-то вызвали у него желание крепко взять ее за руку и проводить в свой номер, погладить по волосам, убаюкать своим голосом. Он гладит ее по волосам, пока они идут. Они молчат. Не разговаривают даже о погоде. Порой нужно просто помолчать, и люди становятся ближе, чем от длительных разговоров.
– У тебя из номера открывается потрясающий вид.
Она осекается, замечая очертания буквы на окне. Совсем не первая буква её имени. Первая буква имени его жены. Она проводит по линиям подушечками пальцев. Вздыхает. Он со спины замечает её вздох. У него возникает желание подойти и стереть эту букву, но он этого не делает. Желание слишком мимолетное. Да и ни к чему это, весь язык ее тела говорит о том, что ей бы этого не хотелось. Пусть не подходит вообще. Она немного успокоилась и выглядит более умиротворенной, чем там, в ресторане. Хоть он и не понял до конца, что такое с ней происходило, но поставил диагноз, что нечего вспоминать о бывших обидах, раз они выбивают ее из колеи. И пусть она никогда и не отличалась стабильностью, но все же такой нервной и жалкой не бывала никогда за все то время, что они провели вместе.
Она сбрасывает с себя одежду и укутывается в одеяло. Она немного дрожит, но смотрит на него доверчиво. За окном бушует непогода, и он спрашивает, не боится ли она в данный момент грозы, грома и всего вытекающего. В ответ она громко хохочет и объявляет:
– Я же не ребенок.
Он укладывается рядом с ней, переплетает свои пальцы с ее. У нее аккуратные ногти, он не может понять, покрыты ли они бесцветным лаком или просто так красиво блестят, но смотрит на них так внимательно только по той причине, что не знает, как быть дальше. А она, кажется, и не планирует оказать ему какую-нибудь помощь и заговорить, к примеру. Прикрывает глаза и вообще словно засыпает. Немного бледнее обычного, она выглядит еще более хрупкой и ранимой.
– Мое путешествие дает мне шанс излечиться от Вируса Т.
