Она открывает глаза, смотрит на него долгим и внимательным взглядом. Конечно, непонимающим. Но она не задает ему вопросы. В ее взгляде можно прочесть сострадание. Так смотрят на тех, кто еще на что-то надеется, когда все более чем очевидно. Ему не нравится ее взгляд. До того не нравится, что хочется замолчать и больше ничего не говорить. Не объяснять. Он ограничивается коротким:
– Я нашел врача, который придерживается каких-то новых методик. Он пообещал мне шанс на исцеление, и я, конечно же, зацепился за него, как за спасательный круг. Ты ведь знаешь, Вирус зовут чумой нашего времени… и вроде как панацеи нет. Но я нашел. Я надеюсь.
Конечно, эти слова звучат как-то малодушно. Не таким ему хотелось бы остаться в ее памяти. Неуверенным, желающим жить. По крайней мере все книги, которые он читал, в которых героями были неизлечимо больные люди, все эти книги были о том, как болеющие принимали решение просто доживать и наслаждаться жизнью. А, может, он просто читал совсем не те произведения. Как бы там ни было, но его собственные слова кажутся ему слабыми. Как-то он выглядит совсем не как герой какого-то очень цепляющего за душу романа. И она кивает так равнодушно, что ему хочется ее встряхнуть. Он не пытался давить на жалость, но какого черта?! Почему она даже не пытается вести с ним диалог?
– Я надеюсь, что у него все получится, – произносит она спустя какое-то время, которое ему кажется вечностью.
А у нее растерянный голос и отрешенный взгляд. Все же она улыбается. Снова вымученной улыбкой. Что это у нее вошло в привычку улыбаться именно таким образом? Он ей не отвечает. Она касается его пальцами, обвивает его шею и притягивает к себе, утыкаясь носом в его шею. И сейчас она кажется хрупкой, словно котенок. Когда тихо повторяет:
– Я надеюсь, что у него все получится.
Они завтракают в молчании. Ей кажется пресным даже обожаемое яйцо пашот. Он не может похвастать тем же. Завтрак относительно вкусный, и он действительно наслаждается яичницей с беконом и крепким чёрным кофе. Она спала беспокойно, он же, напротив, уснул словно убитый. Ей ничего не снилось, и она постоянно просыпалась, потому что ей было душно, а потом снова холодно. Ему снились красочные сны, и она наблюдала, как подрагивали его веки. Он даже улыбался во сне или ей показалось. Когда она утром спросила его, что такое ему снилось, он махнул рукой и сказал, что, конечно же, он не помнит.
Она старается на него не смотреть и избегает взгляда. Он пытается ей улыбнуться. Но она его улыбку не перехватывает. Он постоянно смотрит на часы, потому что опасается опоздать на свой паром. Да, его путешествие в самое сердце науки продолжится на пароме. Он смотрит на часы, но почему-то старается скрыть это от ее взгляда. Она же замечает все эти его попытки и хмыкает. На его вопросительный взгляд отвечает:
– Перестань щадить мои чувства. Я не собираюсь прыгать с моста, когда ты выйдешь отсюда с чемоданом.
– Может, я так трепетно отношусь к своим чувствам? – подмигивает он ей, и она невольно расслабляет поджатые губы, чтобы улыбнуться.
– Во сколько?
– У нас есть десять минут.
– Нам хватит.
Он катит свой чемодан по просторному холлу, а она заламывает пальцы. Чемодан у него серого цвета, и она думает: а был ли у него чемодан, когда они сходили с трапа самолета.
– Прикупил тут себе несколько вещей, они не влезли в сумку, – он пожимает плечами, перехватывая ее взгляд, она улыбается тому, что он уже понимает ее без слов. Глупая мысль, которая, конечно, совсем не греет в их ситуации. Они прощаются достаточно сухо, она желает ему отличного путешествия. Она даже не напоминает о том, что знает, куда он отправляется сейчас, и не желает ему удачи, как желала ночью, и не шепчет, что верит в его исцеление, как шептала ночью. Он отшучивается, она сдержанно реагирует на его шутки. Они оба немного напряжены и выглядят словно вчерашние знакомые, которые приличия ради решили поговорить перед отъездом. Которые могут обменяться телефонами. Могут даже пообещать друг другу скорую встречу, понимая, что ничего не произойдёт. Вчерашние знакомые, которые встретились в баре и от скуки поговорили о жизни и о последней игре любимых футбольных команд. И не виделись бы еще всю жизнь, но случайно столкнулись в холле отеля, и это обязывает для какого-то общения.
Кстати, десять минут оказалось много. Им хватило четырёх.
– Я принес вам кофе. Вы сегодня выглядите особенно усталой.
– Если это какой-то изощрённый комплимент, то он не удался, Алекс.
Она не улыбается и просто массирует пальцами свои виски, даже не бросая взгляд на молодого лаборанта, к которому она уже вроде бы даже привыкла, но ночь выдалась сложной и ей действительно не до моральных терзаний, что он так молод, а ей приятно его внимание. В общем, ей не до него, но почему-то она не спешит попросить его оставить ее одну. Она отчего-то надеется, что сейчас он как-то прервет эту паузу, скажет нечто полезное, что позволит ей какое-то время побыть не в одиночестве. Он тоже молчит. Изучает ее красивое и строгое лицо.
– Сложная ночь?
