Она сказала это реально игривым тоном, отчего моя эрекция еще больше усилилась. Я держал руки в карманах своего короткого пальто и вроде как прижимал свой дурацкий стояк к животу, словно заряженную и задранную вверх катапульту. И даже если бы мне приплатили, я не смог бы выдавить из себя ни слова, а поэтому просто кивнул.
– Я буду молиться за тебя, – сказала Лорен, помахала мне рукой, совсем по-детски три раза согнув пальцы правой руки, резко развернулась и пошла прочь.
Если честно, я решил, что она снова пытается меня провести с помощью своей сексуальности, точь-в-точь как учительницы в школе, которые специально флиртуют, чтобы получить над вами контроль. Что все это хитро расставленная ловушка. Но я должен был выяснить, каково это – поцеловаться с ней. Непременно. И я больше не хотел изображать из себя липового христианина, потому что вся моя жизнь и так сплошная липа. Поэтому я решил хорошенько поразмыслить о возможности существования Бога, ведь это единственное, что хотела обсудить со мной Лорен. Я составил для себя целый список вопросов и потом каждый раз, когда мы три раза в неделю встречались на станции, задавал ей очередной.
Ну, в общем, типа того.
Следующий раз мы встретились в теплый весенний день, на ней были шорты с большими накладными карманами, и я не мог отвести взгляд от ее кремовых бедер, которые были идеальны. Она топталась перед входом на станцию метро и словно состояла из одних улыбок.
– ПРИВЕТ, ЛЕОНАРД! Я молилась за тебя! И Бог принес мир моей душе относительно нашей дружбы. Теперь я знаю, что все это не случайно.
Однако чем больше вопросов я задавал Лорен в течение лета, тем меньше энтузиазма она проявляла и тем меньше удовольствия я получал от созерцания различных обнаженных частей ее тела.
Она, типа, считала, что я стараюсь уесть ее с помощью этих вопросов, тогда как на самом деле единственное, чего я хотел, если не считать возможности любоваться ее прекрасным телом, так это взаимопонимания и честного разговора.
На самом деле Лорен так и не ответила на мои вопросы, к сожалению. Она просто цитировала стихи из Библии и повторяла то, что говорил ей отец, но у меня возникло такое чувство, будто она сама не слишком-то верила в то, что говорит, поскольку за неимением других отчаянно цеплялась за свои ответы, хотя, возможно, лучше уж иметь
Не знаю почему, но чем больше вопросов я задавал, тем больше она меня ненавидела – уж можете мне поверить, – это было крайне неприятно[50]. Кроме того, она начала замечать, что я ее открыто на нее пялюсь, и я оказался, типа, в неловкой ситуации, особенно когда она перешла на мешковатые шорты до колена, тем самым лишив меня возможности любоваться прекрасным и явно сделав тонкий намек на толстые обстоятельства.
Последний раз я видел ее примерно неделю назад. Когда я подошел к ней на станции, она нахмурилась и сказала:
– Если ты хочешь получить ответы на свои вопросы, тебе надо побеседовать с моим папой. Он говорит, что твои вопросы опасны и на них должен отвечать только священник.
Что меня расстроило до чертиков[51].
– Послушай, – сказал я, глядя, как несколько печальных костюмов с портфелями с угнетающей поспешностью вливаются в безликую унылую толпу, – больше никаких вопросов. Я понимаю, что у нас с тобой, возможно, полная несовместимость. Ладно, больше не буду донимать тебя вопросами, но могу я попросить тебя об одной услуге?
