– Смотря какой, – ответила она, посмотрев мне в глаза как-то так по-особенному, что я толком не понял: то ли она со мной заигрывает, то ли хочет послать на фиг. Сразу и не скажешь. – И что ты хочешь спросить?
– Ты будешь продолжать молиться за меня?
У Лорен на секунду округлились глаза, словно она была реально взволнована моей просьбой, но затем ее глаза превратились в две черные бусинки, и она ответила:
– Не надо надо мной смеяться, договорились?
– Что?
– После всех этих твоих бесконечных странных вопросов я сильно сомневаюсь в том, что ты действительно веришь в молитву, Леонард. – Ее тон был резким, он чем-то напомнил мне голос Линды, когда та в очередной раз говорила мне, что «уже дошла до точки»[52].
– Я попал в серьезную передрягу, о чем никому не рассказывал, и мне реально будет легче, если я буду знать, что ты молишься за меня. Ты, конечно, можешь соврать, но если хотя бы просто подтвердишь, будто продолжаешь молиться за меня, думаю, я сумею пробиться, поскольку буду знать, что хотя бы один человек болеет за меня как умеет.
Лорен посмотрела на меня так, словно решила, будто я ее разыгрываю, но затем, причем без всяких там ужимок роковой женщины, сказала:
– Ладно. Я буду молиться за тебя. Каждый день. И я не вру. Никогда.
Я улыбнулся и быстро пошел прочь, тем самым лишив Лорен возможности взять свои слова назад или сказать нечто такое, что может поставить под сомнение ее искренность.
И поначалу мысли о том, что Лорен молится за меня каждый день, здорово помогали, действительно помогали.
Но затем, через пару дней, ее молитвы почему-то перестали работать. Я это сразу понял, так как снова реально захотел убить Ашера Била, и это невольно заставило меня задуматься о том, а не бросила ли она молиться за меня, и когда моя жажда крови многократно усилилась, я решил, что Лорен именно так и сделала.
Когда сегодня после школы я появился возле станции метро, то, как и рассчитывал, обнаружил там Лорен, которая раздавала брошюры, а вернее, безуспешно протягивала их прохожим, а те, не глядя на нее, молча проходили мимо.
Интересно, что за муру она распространяет сегодня и есть ли в ее брошюрах жуткие картинки: адские языки пламени и кровоточащие раны христианских мучеников?
Но я пришел сюда не затем, чтобы компостировать Лорен мозги, или спорить с ней о религии и логике, или просить об одолжении и тому подобное.
Я просто пришел сказать «до свидания».
Лорен подстригла волосы неровными прядями, и теперь они свисают из-под самопальной вязаной шапочки по типу берета. У нее на лбу словно золотистая шторка. И именно эта шапочка, по-домашнему невзрачная и старомодная, вызывает у меня новый – еще более сильный – прилив чувств[53] к Лорен, пусть даже она теперь и не молится за меня.
Похоже, Лорен невдомек, что она так ужасно отстала от моды. И шапка у нее вовсе не для эпатажа, как у тех девиц из нашей школы, что красят ногти черным лаком. А еще на Лорен кремовый жакет до колен, и издалека кажется, будто на ней что-то вроде платья, совсем как у тех ангелов, что обычно рисуют дети.
Боже, она выглядит грандиозно!
И никто, кроме меня, не обращает на нее никакого внимания.
Я очень пристально наблюдал за ней и теперь могу точно сказать, что мимо нее прошло человек тридцать, не меньше, и каждому из них она протягивала брошюру, но никто, буквально никто, даже не потрудился поднять глаза.
Если честно, я по-прежнему считаю, вся эта ее история с Богом – полная чушь, тут и говорить не о чем, но должен вам сказать, больше всего меня восхищает в Лорен то, что она здесь не из желания доказать свою правоту или благочестие, не из желания заставить людей усомниться в их собственной вере; она вовсе не заинтересована в том, чтобы спорить с кем бы то ни было на такие темы, – и я допускаю, что, даже если подсознательно Лорен, возможно, и стремится доказать, будто ее представления о Боге гораздо важнее, чем представления других людей, она
Я подхожу к ней, но она не сразу меня замечает.
– Простите, мисс, – снова пытаюсь я подражать Богарту. – Не могли бы вы рассказать мне, как сделать Иисуса Христа моим Господом и Спасителем? Потому что я был…
– Леонард, пожалуйста, перестань, надо мной издеваться, – говорит она, а тем временем еще пять человек проходят мимо, не обращая внимания на ее протянутую руку.
– И сколько человек ты сегодня спасла? – спрашиваю я чисто для поддержания разговора.
– А почему у тебя из-под шляпы больше не торчат волосы? – спрашивает Лорен, и я улыбаюсь: значит, она заметила, что я подстригся.
– Потерял их в неравном бою с ножницами. А ты сдержала свое обещание молиться за меня?
