Тут Талли немного лукавила. Она не стала говорить дочери, что, поскольку их совместный с Хантом проект прекратил свое существование, ей придется потратить какое-то время на поиски нового сценария. Разумеется, у такого известного режиссера, как Талли, всегда хватало предложений, но среди них было сравнительно мало таких, которые бы ей понравились. А Талли непременно хотела найти хороший сценарий с достойным бюджетом, чтобы работать над ним в свое удовольствие.
Как показывала практика, именно когда она работала с удовольствием, у нее получались самые лучшие фильмы.
Мать и дочь еще некоторое время лежали рядом, болтая о всякой ерунде. Потом Макс, которая все никак не могла успокоиться, сказала:
— Ну и придурок этот Хант! — Она просто не могла выразиться резче. Все уважение и привязанность, которые она когда-то к нему испытывала, куда-то испарились, остались только презрение и обида за мать. — А Брит и вовсе мошенница.
— Ты права, — согласилась Талли. — К сожалению, у них обоих не оказалось ни принципов, ни совести, ни морали. Я уже не говорю о силе характера. Неужели так трудно было удержаться и не… Впрочем, насчет Бриджит я точно не знаю. Похоже, характер-то у нее есть, просто она с самого начала была не той, за кого я ее принимала.
— Ты рада, что она попадет в тюрьму? — осторожно спросила Макс.
— Я рада, что больше ее не увижу, — сказала Талли. — А насчет тюрьмы… Может, это и не совсем правильно, но я считаю, что какое-то наказание она должна понести. Не говоря уже о том, чтобы вернуть украденное.
— А она вернет? Суд может ее заставить?
— Честно говоря, не знаю. Как мне сказали, в подобных случаях никогда не удается вернуть все, поэтому нужно радоваться, если удастся получить хоть что-нибудь.
— Ладно, будем надеяться, что тебе повезет. В конце концов, ты же у меня знаменитость!.. — Макс рассмеялась. — Я буду молиться за тебя, мама, — добавила она гораздо более серьезным тоном, и Талли едва не расплакалась. Похоже, ее дочь действительно выросла; во всяком случае, она знала, что хорошо, а что плохо и чем можно помочь человеку, когда от него самого мало что зависит.
— Ладно, — сказала она, — какие планы на вечер? Куда пойдем?
Макс хотела пойти в свой любимый ресторан неподалеку. Талли не имела ничего против — после того как она столько времени проработала на съемочной площадке в Палм-Спрингс, ей хотелось побывать в каком-нибудь цивилизованном месте. Кроме того, Талли давно научилась дорожить каждой минутой, которую она проводила с дочерью, а где — не имело существенного значения.
Любимый ресторан Макс ей, впрочем, понравился, хотя поначалу она боялась, что там будет только пицца нескольких сортов. Меню, однако, оказалось вполне приличным, и, когда уже поздно вечером они возвращались домой, Талли впервые за много недель почувствовала, что наелась досыта. Она уже забыла, как это бывает, когда полный желудок рождает приятное тепло и расслабленность во всем теле. Погода тоже благоприятствовала — весна в Нью-Йорке была одним из самых лучших времен года, и в теплом вечернем воздухе плыл горьковатый аромат распускающихся почек.
Добравшись до квартиры, мать и дочь легли в одну постель и включили телевизор. Талли вскоре задремала, но Макс долго смотрела на экран и все думала, думала о том, что́ она узнала сегодня.
На следующее утро Талли и Макс отправились завтракать в расположенное на соседней улице кафе «Клуни». Мать заказала яйца-пашот на английском маффине, Макс удовольствовалась омлетом. Ели обе не спеша, и Талли получила наконец возможность как следует расспросить дочь о ее делах. Как выяснилось, бойфренд-медик, о котором Макс рассказывала ей по телефону, уже несколько недель назад ушел в прошлое. Теперь она в основном училась или проводила время с однокурсниками. Самых близких друзей Макс обещала представить матери вечером, и Талли предложила сходить вместе в ресторан.
