Появившись на пороге, я как будто прервала брачный танец. На мужчине была рубашка в красно-белую полоску, которая напоминала мне спиральные вывески парикмахерских. Он него веяло молодостью, однако лоб его прорезали глубокие борозды, которые как будто поглощали свет. Женщина смерила меня взглядом всего за долю секунды, пока я переступила порог и подняла ей навстречу бокал. Белое платье на ней так и ослепляло лунным сиянием, переливавшимся в цвет грозовых облаков.
– Нора, милая…
Она встала, затмив собой все вокруг, и я чуть не прикрыла руками глаза. Выглядела она безупречно.
– Я так рада наконец с тобой познакомиться.
Она заключила меня в объятия, неуклюже растопырив локти, будто в форме вешалки-плечика. Я даже ничего не почувствовала. Красная капелька стекла по шее прямо мне на ключицу.
– О, милая, какая жалость, – где тут бумажное полотенце? Кто-нибудь, несите полотенце! – Я промокнула винную капельку пальцем. – Ничего, я сейчас принесу.
Женщина села, и у нее в ногах что-то зашевелилось. Волосики. Кулачки. Четыре ножки в носочках. Она перегнулась через подлокотник и сказала:
– Джаспер, Джорджи. Идите поздоровайтесь.
Из-за дивана высунулись два прекрасных чистеньких личика, сияющих, точь-в-точь, как их мать. Оба улыбнулись, закусив губу, но мальчик тут же отвернулся, любезности в сторону. Ему было лет десять, наверное. Девочка, сильно младше братика, растерянно оглянулась на мать.
Я в полном замешательстве посмотрела на Арта. Он взял меня за руку.
– Нора, познакомься: это Адам и Марго. Няня их продинамила, так что детей пришлось взять заодно.
Я натянуто кивнула. Но чем занять детей? У меня ведь ничего для них нет. Может, принести игрушек Нат, надежно запрятанных на чердаке? Они вообще играют в игрушки? В духе греческой богини я запаслась лишь вином, жирными закусками и сладостями. Я шепнула Арту на ухо:
– Может, сока им принести?
Марго вздохнула и откинулась на спинку стула.
– О детях не переживай. У них все с собой. Они тут не заскучают.
Я глянула на них, и те, как по указке, мгновенно отключились от происходящего в комнате. Джаспер уже выстукивал указательным пальцем по экрану планшета, а Джорджи калякала что-то в раскраске толстым красным карандашиком, зажатым в ручке. Они все схватывали на лету – а я-то с чего растерялась?
Я отправилась на кухню якобы привести себя в порядок, а сама закрылась в тесной кладовке.
Там было прохладно. Темно. И тихо.
Я как-то иначе их себе представляла. Арт мне рассказывал про Адама. Он тоже был писателем в том же издательстве. Арт познакомился с ним примерно через месяц после переезда в Британию, и, хотя они виделись только на книжных презентациях и конференциях, я сразу поняла, что Адам был для Арта «двойником», как бы теневой стороной его личности, с которой он соревновался. В извращенной игре. Арт говорил об Адаме, как о друге, но в его голосе всегда сквозила досада, когда он рассказывал о его успехах, зато, когда у Адама случался застой, Арт тут же упоенно на него набрасывался. Все новости об Адаме он узнавал из уст литературного агента – а воспаленное воображение рисовало ему все остальное. Я тогда предположила, что он будет в точности как Арт, во всяком случае, по характеру. Но вместо этого увидела мужчину, чьи колени высоко торчали над диванными подушками, а ладони с пальцами оплетали руки, словно тающий воск. Он был тонкий, паукообразный, весь ссохшийся и сморщенный – как человечек из креповой бумаги, вот-вот разорвется. Он не произнес ни слова, пока я там была, и знай потягивал вино, поглядывая через плечо на Арта.
А еще у него была семья. Настоящая.
О Марго Арт ничего мне не рассказывал. А когда я входила, он через всю комнату заговорщицки ей подмигнул. Что это было?
В темноте я лизнула палец и протерла ключицу. Ее плотность вернула меня мыслями в комнату, в эту кромешную тьму, осветившуюся разве что серыми проблесками, стоило глазам привыкнуть к темноте.
В дверь опять позвонили, и я пошла на этот зов сирены.
Дверь я открыла, даже не проверив глазок. За считанные доли секунды перед тем, как повернуть дверную ручку, меня охватил приступ паники: а что, если за дверью – тот лысый? И мне пришлось решать, отворить ее окончательно или закрыть. Я решила подождать, вдруг вся неловкость положения их отпугнет. Может, я тут бьюсь в истерике – вдруг это напугает их до смерти? Но правила приличия взяли верх, и руки, будто совсем не мои, неспешно распахнули настежь дверь.
Из ночи вынырнула Роза, прикрывая пушистой оранжевой шалью лицо. За ней стоял какой-то исполин – Майк, я так понимаю: голова как целая планета, а грудь и плечи возвышались над Розой. На нем было кожаное пальто до колен, а голый скальп так и блестел под светом фонарей.
