Это последнее слово она бросила мне в лицо,
– Но должно же быть какое-то лечение…
– В том-то и суть, что нет. Весь этот год барахталась, и все ради чего? Чтобы в НСЗ сказали – нет, не выйдет, ничего не поделаешь? «Мало научных данных», «дефицит бюджета». Ну разве не забавно, Нора? Просто уморительно.
Я не знала, что сказать. Наши отношения как будто дали трещину. Я уверена, мы обе это ощутили.
– Может, в жизни есть что-то помимо детей, – прошептала я. – Ты можешь оставить свой след и в других…
– Хватит, Нора. Не хочу я слушать эту фигню. И уж тем более от тебя.
Я так хотела ей рассказать. Так хотела рассказать ей обо всем. Что все понимаю, как никто другой. Но я не могла. Нельзя было навести этот мост между нами.
Последние ее слова были обращены скорее ей самой, а не мне. И легли на душу, будто высеченные в камне. Исторические хроники. Факты со страниц истории.
– Десятилетиями люди просто смотрятся в зеркало. Вот и все. И видят только себя. Не смотрят вправо или влево. Только лижут собственные мерзкие губы. Настанет день, и зеркалам отражать будет нечего.
Она помолчала и добавила:
– Хорошо, что я этого не застану.
Вскоре после этого она повесила трубку, уже вся в своих мыслях, лопоча что-то о грозах в Белфасте. Я какое-то время сидела на кровати, раздумывая, чем я могу ей помочь. Но в голову мне приходили только самые избитые и пошлые идеи, а стоило зайти чуть дальше – и я уже ступала на запретную территорию. То ли я Элеоноре стала чужой, то ли наоборот – я только не могла понять, кто из нас изменился.
В ее глазах я встала не на ту сторону, и может, год назад она была права. Но все с тех пор переменилось. Откуда ей было знать, как она заблуждается, если думает, что я не хочу своими глазами увидеть ростки новой жизни и воспитать частичку себя. Кого-то, кто бы меня любил.
Но у меня не было для нее доказательств. Пока еще не было. Я могла бы сказать, как есть, и высказать ту мысль, которой загорелась этим летом, но Элеонора бы меня не поняла. Она бы только посмеялась. И сказала, что я не права.
Вот тогда я взялась за уборку. Вытирать, скоблить, соскребать.
Нат неслышно бегала за мной, желая посмотреть, как губка шмыгает по столешницам, и игриво подцепляла микрофибровую тряпку, скрипевшую по стеклам окон. Когда я вынесла перерабатываемый мусор и вернулась в дом, она уже сидела с замшевой ветошью в зубах и мотала головой взад-вперед у кухонных ящиков. В ужасе я отняла ее и отшвырнула в раковину. Как знать, где была эта старая тряпка, сколько токсинов впитала?
Было поздно, и я уже вымоталась, но истреблять разводы и пятна доставляло мне удовольствие. С каждой очищенной поверхностью очищался мой разум.
Я проверяла сообщения раз в три минуты, и только через пару часов Роза наконец-то ответила, что они с Майком приедут на пару часов, но уйдут до курантов. Ну и ладно. Я написала ей, чтобы они подъезжали к семи, и крикнула Арту, что Роза уедет пораньше, так что, может, незачем готовить полноценный ужин, а лучше просто выставить закуски. Сверху донеслось «хорошо» – на том и порешили.
К тому моменту я уже сняла часть ветшающих рождественских украшений, но накануне Нового года, стиснув зубы, вернула нашу праздничную атмосферу. Я заново развесила все, что только было в презентабельном виде, скрепляя степлером бумажные звенья гирлянд и прилепляя скотчем самые удачные оригами в виде звездочек, оленей и снеговиков, чтобы они не разлетелись, когда придут гости. Я тоже временно собрала себя по частям, все как обычно: макияж, изящные золотые цепочки и платье с запахом, натуго затянутое черным поясом.
Я сидела в спальне, сжимая в руках бокал красного вина, как ровно в 19:12 раздался звонок. Я помню точное время, потому что электронные часы на тумбочки почти разрядились, и экран все время мигал. Нат лежала, свернувшись клубком в ногах кровати, зарывшись бледным личиком в махровый ковер и прикрыв уши ручками.
Я услышала, как дверь открылась, и снизу взревел мужской голос: «здорово-о», – на что Арт откликнулся протяжным «привет», а затем кто-то визгливо затараторил. Мне пора было спускаться, но я никак не могла выловить муху, упавшую откуда-то в мое мерло.
Арт позвал меня, и я, сама себе на удивление, тут же откликнулась. Мой голос прозвучал убедительно и полновесно, жизнерадостно. Я легонько почесала лобик Нат и скользнула вниз по лестнице, с каким-то даже детским задором. Я пошла на голоса из гостиной и увидела мужчину с женщиной, которые сидели по разные стороны серого дивана, как будто балансируя на детских качелях. Оба сидели, навалившись всем телом на высокие мягкие подлокотники, с бокалом вина в руке, словно зеркальное отражение друг друга. Арт завладел их безраздельным вниманием, словно все остальное не имело значения. Они буквально пожирали его глазами.
