Прости нас, Нат полностью

Я накинула цепочку в паз и проверила дверную ручку – раз, два, три. Я хотела кинуться к Нат, защитить ее от внешнего мира. Первым порывом было убедиться, что она не расстроилась и знает, что здесь ее любят. Она понимала язык, я это точно знаю. Она говорила со мной, бормотала что-то в ответ.

Я подогнула ноги ступенькой или двумя пониже и, потянувшись к Арту, обхватила руками личико Нат. Я закрыла глаза, и ее лицо стало лицом Арта. Я знала их не хуже их самих. Ощупывала пальцами кожу, такую гладкую, вот нос с горбинкой, а вот острый подбородок, усеянный колкой щетиной. Его скулы. Большими пальцами я гладила губы, такие мягкие, что их просто не могло быть на свете, а выше – глаза Нат, широко распахнутые, как будто так она лучше слышала. Я глубоко вздохнула – и она вслед за мной, глухо и хрипло.

Как кости в банке. Крылья мотыльков по бумаге.

Да, ее лицо – это его лицо, но оно уже надломилось. Ведь у нее отняли зуб. И я не могла на нее смотреть без жгучего стыда за то, что я это вообще допустила. Нет – за то, что даже не подозревала о случившемся.

Арт все еще стоял рядом на лестнице, глядя на дверь. Я взяла его за руку и сжала ее.

– Арт, сядь со мной. Теперь мы только вдвоем.

Арт поднял на меня пустые глаза.

– Я не хотел, чтобы они уходили. Я не хотел, чтобы они ушли.

Я потянула его за руку, усаживая рядом с нами.

– Посиди с нами.

Он весь осел и повалился на колени, позволив мне взять его руку и водить ею по широкой белой спинке.

– Почему они ушли? Мы правда такие ужасные люди? – он пролепетал это вполголоса, на выдохе.

Я видела его чуть ли не до самых капилляров, настолько все замедлилось. Я погладила его по щеке.

– Артур. Как ты мог взять ее зуб?

– Я не успел им ничего объяснить. Я не сказал им, что болен.

– Ты чувствуешь ее? Внутри?

– Я ничего им не рассказал.

Он уже ушел в свои мысли, и я не могла до него достучаться. Я приложила руку к его щеке.

– Они все знали, Арт. Я уверена.

Но нет, нет. Он не болен. Не по-настоящему. Не в том смысле болен. Еще нет.

Слишком рано. Он бы мне рассказал.

– Арт, что происходит? – голос у меня задрожал.

– Помнишь, я говорил, что мы идеально биосовместимы для ovum organi? – сказал он и сжал руками локти. – Она не только твоя, но и моя. И сейчас она мне нужна. Вы мне обе нужны.

Арт многим пожертвовал – оставил позади жизнь в Висконсине, все ради биологически совместимого партнера. Он говорил, что хочет вырвать из жизни время, проведенное в США, и отбросить как неизлечимо больную конечность. А теперь ему придется срезать еще кусок жизни, лишь бы спастись самому. Все это время Арт был как открытая рана, а я смотрела и не видела. Он всегда казался мне пугающе, до боли знакомым. Еще когда я в первый раз увидела его в приемной напротив, и потом, когда наблюдала, как он порхает по коридорам, весь в ярком, как птица, – я знала, что это был он. Он много улыбался, и это меня успокоило. Но стоило ему меня обнадежить, и вот он уже просит отплатить ему той же монетой.

– Нора, я тебя люблю.

Он хочет, чтобы я ответила ему тем же. Совсем как ребенок, вот только он уже не маленький. Я прекрасно сознавала, что передо мной взрослый мужчина, который вот-вот переступит черту, и отступать нам уже будет некуда. Я не сказала в ответ эти три главных слова. Их больше не было в моем сердце. Арт судорожно вздохнул и крепко зажмурил глаза.

– Меня положат через пару дней. Уже, – прошептал он. – Но я ненадолго. Не волнуйся, я скоро вернусь, даже оглянуться не успеешь.

Холодные губы прильнули к моему лбу, и третьим глазом я проникла ему в самую глотку, выискивая изъян, неисправность. Неужели увядание? Может, еще в США началось? Наверное, еще ребенком игрался в комбинезонах родителей и, вымазавшись в химикатах, вечно забывал помыть руки? Я притянула Нат к себе, но, видимо, слишком резко, потому что она взвизгнула и закопалась мне головкой в сгиб локтя. В следующую секунду она уже жевала рукав моего платья, снимая напряжение в позвоночнике и шее, с каждым движением челюсти.

Я заговорила вымышленным голосом.

– Ты говорил с «Истон Гроув»?

Я сама не узнала свой голос. Точно певчая птичка в золотой клетке. Актер на читке сценария. Арт поглаживал пальцами позвонки у нее на хребте. Каждый бугорок – как прорастающая из мяча для регби луковичка.

– Она как ходячий динозавр, – пробормотал он. – Ископаемое, живое ископаемое.

Сердце подпрыгнуло к самому горлу, и вместо слов у меня вырвался глухой стук. Арт повернулся к Нат лицом, изучая кончиками пальцев все эти взгорья, потом провел руками по бокам и к самым бедрам, прогибаясь под ее весом. Выпуклость колена, ножка, все как у меня. Ноготки на пальчиках ног.