Прости нас, Нат полностью

– Так. А что с ней не так физиологически?

– А вы не знаете? – я рассмеялась. – Сейчас я вам ее принесу.

Я, наверное, была похожа на сумасшедшую. И чувствовала себя сумасшедшей. На кухне Нат металась по комнате вокруг Арта с г-ном Мартином, которые сидели за кухонным столом над открытым портфелем. Что было внутри, я не видела. Арт сидел мрачный как туча. Он теребил молнию дорожной сумки, а лысый мужчина строчил что-то в блокноте. Не обращая на них внимания, я пыталась вывести Нат из гипноза, хватаясь за нее на каждом витке. Оба они просто смотрели на меня – не помогали, но и не мешали. Ведь я была такая же неуправляемая, как и Нат, и выражение их лиц говорило мне лишь об одном – что я устроила свой собственный забег и нужно просто дать мне перебеситься. Не тревожь ее, пусть все идет своим чередом.

– Пожалуйста, Нат, – молила я. – Ну пожалуйста.

Но стоило мне схватить ее за плечи, как она выскальзывала у меня из рук. Она бежала, несмотря ни на что, спасаясь от хищника, ведомая чистым инстинктом. Скакала, ни на что не отвлекаясь, гонимая потребностью расти и крепнуть.

Потом я читала, что у них в груди будто накапливается заряд. Инстинкт диктует ovum organi копить напряжение, а потом выплескивать его, поочередно разминая все группы мышц. Но когда и это не помогало (как и было задумано), чаша энергии переполнялась, и электрический заряд обжигающим потоком устремлялся из аксонов к нервным окончаниям. Избавиться от него можно было, лишь истратив энергию, доведя себя до полного изнеможения. Самая настоящая пытка.

Лысый мужчина встал и протянул мне чашку. Он сделал мне чаю. Когда? Арт настороженно смотрел на чашку, словно в любой момент готов был увернуться, если я ее брошу. Мужчина склонил голову, глядя на меня поверх очков. Он взмахнул руками в мою сторону, как будто заправлял одеяло, и я отхлебнула обжигающе горячего настоя.

Мне надо вернуться и смело заглянуть им в глаза. Фиа с Нейтаном молча сидели в гостиной, дожидаясь меня.

– Сейчас она бегает, но лучше вам самим на это взглянуть.

Она изменилась.

Фиа уже вытащила из кожаной папки планшет и что-то искала.

– Пару недель назад мы проводили плановый осмотр, и она, по всей видимости, успешно выздоравливала после летнего приступа. Она уже достаточно оправилась, чтобы стать для Артура донором. Коренной зуб, насколько я помню.

Капли крови. Я же видела кровь. Той ночью в саду. Той ночью Арт меня еще предостерег. Я вообразила, как они тайком ее вывозят, или хуже того – делают свое грязное дело прямо тут, в стенах нашего дома. Может, ее кровь где-нибудь тут, на ковре, втоптана в ворс у меня под ногами? И я, наверное, такая же нечистая и мерзкая, как их злодеяние?

– Нельзя было этого делать, – сказала я. – Он ему не принадлежал.

– Вообще-то, принадлежал, – ответила Фиа. – Он ежемесячно за это платит. Как и вы.

Нейтан подался вперед, словно настал его черед ворковать. Теперь на два голоса.

– Вы оба этого заслуживаете. Мир так жесток, Нора. Под конец дня у нас не остается ни минуты, чтобы заняться собой. Нам нужно долголетие. Неужели вы отступитесь теперь, когда оно ваше по праву?

Он не понимал. Никто из них не понимал. Мне пришлось перейти на шепот, чтобы Нат не услышала. Я подвинулась поближе и схватила Фию за руку – вдруг она отпрянет. Мне нужно было им объяснить, пока они ее не забрали и не высосали из нее все соки.

– Нат понимает. Она понимает все то, что творится вокруг. Она живая.

Фиа одними губами вымолвила «О-о-о-о» и обернулась к Нейтану. Может, он побольше в этом разбирается. Может, он как раз над этим и работал? Он улыбнулся.

– Естественно, она живая. Точь-в-точь, как мы с вами. Живая. Но она была не рождена, а сделана. Мы сделали ее из ваших тканей, но без вашего разума. А ведь мы владеем тем, что создаем, не правда ли? – он похлопал кожаную папку на журнальном столике. – Это наш этический кодекс. Лампа зажигается и гаснет.

Фиа села поближе.

– Нора, Нейтан помогал нам разработать новый этический кодекс. Его только-только одобрили, а это значит, ваши чувства были поняты. Изучены. И приняты. Даже вполне естественны. Все это – часть процесса. Когда вы прочтете нашу декларацию, вы поймете, что мы действуем строго в рамках морали.

Если Нейтан понимает в этике, то, может, я смогу ему объяснить?

Я ползала на коленях, невзирая на обжигающую боль от джутового коврика.

– Но лампа-то – всего лишь предмет. А это душа. Что с ней станет, когда ее всю израсходуют? Есть такое в этом вашем кодексе?

Нейтан наклонился и твердо взял меня за плечи, так что руки у меня повисли по швам. Это было как мгновение близости, и я почувствовала себя любимой — хоть и совершенно чужим человеком – но даже так, это было прекрасно. Как будто плаваешь в теплом бассейне. Или термальном источнике, который бурлит поцелуями с ароматом лаванды. Пальцы Нейтана как будто источали мед, наполнявший мне кости. Он опять поднес к моим губам кружку сладкого чая.